Независимое издательство Individuum и Bookmate Originals выпустили последнюю книгу Эдуарда Лимонова «Старик путешествует» — сборник очерков о путешествиях во времени и пространстве.
Работа над изданием началась в феврале, за месяц до смерти автора.
НЕЗЫГАРЬ побеседовал с издателем Феликсом Сандаловым, который непосредственно работал с Эдуардом над последней книгой.
НЕЗЫГАРЬ: В последнее время у Эдуарда Лимонова выходило чуть ли не по несколько книг в год, и это не было таким событием, как «скоро поступит в продажу новая книга Пелевина» (она,как стало известно сегодня,выйдет 27 августа). Как вы решились на издание «Старика…»? Почему именно эта книга? Были ли сомнения?
ФЕЛИКС САНДАЛОВ: Сомнений не было. Я читаю Лимонова с пятнадцати лет, то есть вот уже больше половины жизни — и, на мой взгляд, нет другого современного русского писателя с такой крутой траекторией и неиссякаемым талантом даже из самой простой сценки сделать бьющую наотмашь историю. Для меня возможность издать его книгу — большая честь и удача. А еще — шанс засвидетельствовать почтение и благодарность за то, что он показал, что можно жить по-другому. Очень жаль, что это стало последней его книгой. Почему именно «Старик путешествует»? Так вышло, что Эдуард Вениаминович закончил ее за несколько дней до того, как мы наугад написали ему письмо с просьбой поделиться, нет ли у него новых текстов. Все совпало. Действовали мы быстро, однако все равно не успели. Хочется думать, что книга вышла именно такой, какой он ее видел: даже идея обложки с фотографией на загранпаспорт и надписью его небрежным почерком — принадлежит Лимонову.
НЕЗЫГАРЬ: Тем более, что Individuum — это нон-фикшн издательство. Но в порядке исключения выходила и художественная литература: «Ягоды» Михайлова, «Генерал и его семья» Кибирова, а потом — и «Старик путешествует». Что объединяет эти книги, почему они? Кажется, что Лимоновым вы поставили очень высокую планку на худлит в вашем издательстве, не так ли?
ФЕЛИКС САНДАЛОВ: Хорошие книги, как и хорошая музыка или кино, живут поперек жанров и стилистических условностей. Почему нельзя назвать «Старик путешествует» нонфикшном? В нем все правдиво, это документ сознания опытного человека, готовящегося к главному событию в жизни — к смерти — он путешествует во времени, в воспоминаниях, и в пространстве, возвращаясь в места своей молодости и зрелости, и заодно окидывая взглядом весь мир в целом; отдавая себе и читателю отчет, что пришло время попрощаться. Разумеется, я лукавлю. По всему — силе воздействия, целям, авторской позиции — это, конечно же, художественное высказывание. Но все же, но все же. Что касается нашей издательской политики, то мы придерживаемся идеи, что нужно а) зафиксировать наше уважение к мэтрам русской словесности и вывести их к молодой аудитории, с которой мы, как нам кажется, научились разговаривать эффективнее чем многие другие издатели б) поддержать авторов-визионеров, занимающихся расширением представлений о том, какая вообще бывает литература (случай Романа Михайлова). К слову, мы не планируем останавливаться исключительно на текстах из России — в этом году мы собираемся выпустить чрезвычайно хитроумную книгу американского сценариста и режиссера Чарли Кауфмана, которую по его словам принципиально невозможно экранизировать. Такого рода вызовы хорошо разгоняют кровь в жилах издательства.
НЕЗЫГАРЬ: Понятно, что старик путешествует. А куда он ведет?
ФЕЛИКС САНДАЛОВ:Каждый решает себя сам за себя. Для меня опыт Лимонова — это опыт радикальной честности, того, что древние греки называли parrhesia — прямого высказывания всего, что на уме и душе, обнажения того, кто ты на самом деле. Быть собой всегда, даже там, где ты неприятен или невыносим — это сложный путь, который некоторые считают это поведением анфан террибля, но на мой взгляд, тут все несколько тоньше и хитрее. Если надо объяснять, то не надо объяснять — просто почитайте и сделайте свои выводы.
НЕЗЫГАРЬ: Известно, что книга выходила в авторской редакции — вы оставляли и иностранные слова, и авторское произношение, и нарочитые ошибки. Почему вы пошли на это? Какие были договоренности о работе над книгой?
ФЕЛИКС САНДАЛОВ: Я знал, что Лимонов не любил корректоров, спокойно воспринимал опечатки в своих книгах и редко кого подпускал близко к тексту. Эдуарда Вениаминовича не стало до того, как мы сдали текст в набор, так что можно было задним числом что-то отредактировать или исправить, но на мой взгляд, это было бы некорректно по отношению к автору. Даже его ошибки — в одном месте, например, он приписал Пушкину стихотворение Некрасова — это тоже своего рода документ состояния сознания 77-летнего человека, страдающего от тяжелой болезни — сознания в чем-то кристально ясного и поражающего хлесткостью формулировок, а в чем-то спутанного и затуманенного. Вмешательство в него было бы кражей истории.
НЕЗЫГАРЬ: Чем отличалось ваше первое чтение сборника от последнего, когда вы знали, что все медиа только и ждут «последнюю книгу Лимонова»?
ФЕЛИКС САНДАЛОВ: Я увидел прямой неприкрытый диалог со смертью, который занимал Эдуарда Вениаминовича и до этого, но достиг совершенно иного уровня пронзительности на страницах «Старика». И с тех пор не могу перестать думать, что как только он умер, весь мир отправился в захватывающую спираль — спираль, моментально заставившую счесть предыдущую пятилетку скучнейшим периодом в новейшей истории. Ему было бы что сказать по поводу происходящего — и это, по традиции, заставило бы поежиться всех и каждого. Теперь он живет в своих книгах. Думаю, что его наследие, при всей неоднородности и странных протуберанцах (см. его причудливые метафизические манифесты), еще успеют переоткрыть и найти им достойное применение.
Источник — https://t.me/russica2/31076