Поздно вечером, когда остальные дети уже спали, Катя залезла на шкаф, долго ворочалась, устраивая берлогу, потом перевернулась на живот и высунулась из-под одеяла. Это означало, что Кате хочется разговаривать с мамой. Мама это почувствовала и осталась внизу. Она стояла одним коленом на вертящемся стуле. А Катя свесила вниз голову, касаясь ее волосами.
– Я буду ворчать, – предупредила Катя.
– Ну ворчи уж, – разрешила мама.
– Ты слишком добрая! Тебя всегда можно продавить или переупрямить. Говоришь Косте: «Ни за что не куплю шоколадное яйцо!», а потом раз – и купила. Или вечером сегодня сказала: «Конфеты есть только после ужина!» А все их слопали еще до ужина – и ничего им за это не было.
– А надо было с бензопилой гоняться?
– Нет! Но руку же ты Косте разрабатываешь, когда он не хочет? Вот и тут: когда ты говоришь «нет», это должно быть сразу «нет», а не «нет-да-нет-да». Если ты знала, что уступишь с конфетами, тогда надо было сказать: «Мне все равно, когда вы съедите конфеты. Сами решайте!» Тогда не было бы непослушания!
Мама вздохнула. Она прекрасно знала, что Катя права, но одно дело быть строгой в теории и совсем другое – видеть перемазанные шоколадом рожицы и притворяться, что тебе крайне важно, когда там чего съели – до ужина или после.
– Хорошо… В другой раз так и сделаю! Ты, кстати, тоже конфеты ела!.. – сказала мама.
Катя смущенно почесала нос.
– Про меня мы не будем! – сказала она быстро. – Я ела их экспериментально! Чтобы проверить: пропадет аппетит или нет.
– И он пропал? – спросила мама.
– Он не пропал, – сказала Катя. – Но про это мы тоже не будем. Мы будем про то, что детей не должно быть жалко! Их надо любить, но жалко быть не должно!
– Это еще почему? – удивилась мама.
– А потому! У нас в старой школе Оксана Тимофеевна такая была. Она вначале всех в музеи водила бабочек смотреть, а когда ей класс на шею сел, она на Смирнову банку воды вылила, Апресяну нахлобучила мусорную корзину на голову и удрала из школы, потому что у Апресяна родители крутые.
Мама тихо засмеялась.
– Ничего смешного! – сказала Катя. – Все дети – маленькие пройдохи.
– И ты пройдоха?
– И я немножко пройдоха, – призналась Катя. – Каждый из нас продавливает тебя по-разному.
– Вика умирает, а Костя сабелькой машет?
– Ну да. Примерно.
– Хм… А у Моховых как? – спросила мама.
– Там все наоборот. Там здорово! Там дети – мамы своей маме! – с восторгом сказала Катя, и мама даже немного приревновала, потому что Катя редко кого-то хвалила.
– Как это?
– Ну не знаю, как тебе объяснить… Тетя Таня у компьютера сидит, а они ей сосиски на палочках носят. Над газом жарят и носят! У них детям вообще все можно. Хочешь в три часа спать ложиться – ложись. Хочешь вообще не ложиться – вообще не ложись. Но утром в школу-то все равно надо? Поэтому они ложатся где-то в двенадцать, а так и читают сколько хотят, и фильмы какие хотят смотрят.
– А контроль?
– А зачем их контролировать, если они нормальные? Ведь все родители только притворяются, что кого-то там контролируют. На самом деле, чтобы кого-то контролировать, надо быть прирожденной держимордой. А так просто люди накручивают себя, орут на детей из-за пятна кетчупа на рубашке, а дети над ними втихую посмеиваются, и ничего от этого не меняется.
Мама положила ладонь себе на лоб:
– И что ты советуешь?
– Два варианта! – сказала Катя. – Вариант А. Ты будешь совсем строгая. Но вариант А у тебя не прокатит, потому что мы уже знаем, что ты не строгая. Вариант Б. Ты будешь просто спокойно рисовать, лепить из глины и читать вслух. Тогда ты будешь радостная, потому что все это тебе нравится, и мы это будем чувствовать, и тогда во всем доме будет радостно! Это сказала я, Екатерина Великая! Спокойной ночи!