Наконец-то руки и глаза дошли до книги «Тело дрянь» Мары Олтман, которую вы наверняка читали и три раза успели перечитать. Ну ничего, я двигаюсь по жизни в своём темпе. И все равно процитирую вам, почему люди могли начать потеть всем телом, в то время как у остальных животных и по сей день пот выделяется только на лапках в момент опасности. Последнее, к слову, нужно зверушкам для лучшего сцепления с землей, когда время стремительно убегать от источника стресса.
Но вернёмся к людям и их потным телам. Обе гипотезы по поводу мокрых подмышек принадлежат Дэниэлу Либерману, палеоантропологу и главному специалисту по поту Гарвардского университета.
«Согласно первой, научившись прямохождению — на двух конечностях вместо четырех, — мы стали гораздо медленнее. «На открытых пространствах стало опасно, — сказал он. — Там мы были уязвимыми». Чтобы выжить, мы выработали способность потеть, благодаря которой искали пропитание тогда, когда другие животные не могли. «Львы, гиены и другие хищники, которые любили убивать наших предков, не могут долго охотиться на жаре», — сказал он. Иными словами, потение обеспечило нас особой нишей. Мы спокойно выходили на кормежку в полдень, пока хищники с высунутыми языками прятались от жары.
Вторая гипотеза конкретнее: терморегуляторное потоотделение возникло два миллиона лет назад, когда мы начали много бегать. «При беге генерируется гораздо больше тепла, — сказал он, — поэтому потребовалась способность избавляться от тепла более эффективно».
Потение позволило бегать на длинные дистанции в жару (уникальный навык, свойственный лишь некоторым видам — например, лошадям), благодаря чему наши первобытные предки в Африке освоили так называемую охоту настойчивостью (умение настолько значимое, что среди антропологов в ходу аббревиатура ОН, будто речь об известном рэпере или наркотике, под которым люди обгладывают свои щеки). В ходе такой охоты во время самых жарких часов пещерные люди выслеживали крупных кровожадных зверей и принимались за ними гнаться. Животные эти, хоть и сильные, не умели часто дышать и бежать одновременно, поэтому не охлаждались на бегу. Зато мы — хрупкие, костлявые и потные мешки с мясом — загоняли их до смерти. Перегревшись, они попадали прямиком на наш обеденный стол.
Либерман продолжал растолковывать, но я уже не слушала. Вот оно что! Потение, как он заметил, было серьезным шагом вперед для человечества. Благодаря поту мы стали охотиться на крупных животных — а значит, регулярно есть мясо. Как следствие, наши зубы и желудок уменьшились, а мозг увеличился. Если бы не пот — не писать мне сейчас этих строк. Корячилась бы в каких-нибудь зарослях, замотанная в крысиный хвостик вместо стрингов, и грызла коренья со своим пещерным возлюбленным по имени Оог».
Забавно, что автор гипотез не разделил восторга писательницы по поводу роли пота в становлении человечества.
«Пот помог нам стать теми, кто мы есть, — сказал он, — но становиться такими было не обязательно».
«Раз не такими, то какими?»
«Эволюционировали бы не так, — сказал он, — а как-нибудь иначе».
«Но это были бы уже не мы, верно?»
«Мы. Но другие мы».
Класс, класс, класс.
Понравилось? Хочешь ещё что-нибудь в этом роде? У автора этого текста также есть Телеграм-канал. Не благодари.