Начало мая, гремит небо. Кажется, что апрельский снег все сбил в природе, а нет. Природа берет свое. Сдвинувшаяся на весну зима уходит. Шесть месяцев безвременья, начиная с ноября: дикая смена власти в стране, аномально теплая зима... Словно время встало на паузу. Задумалась планета: что делать с человеком? Смести все, как заразу, или попробовать убедить зарвавшуюся популяцию хомо сапиенс: думать, прежде чем гадить, рождая то самое безвременье.
После короткой грозы дождь прекратился. Свежо, легко вдруг стало. Неужели остановившиеся стрелки природных часов сдвинутся с места? Снова гремит понемногу. Никак не очистится природа от наносного и ненужного. Падают капли - их явно не хватит для обезвоженной земли. Только попугать грядущим - еще польет, да польет так, что зальет все подчистую, и тогда не придется отбирать нужное от ненужного - только спасаться. Время растранжирено, подарено вечности, без результата и пользы для окружающей нас суетливой биологической субстанции, именуемой цивилизацией...
Был май, а вот и лето. А мало что изменилось. Чувствуется что-то временное, хлипкое, ненадежное. На днях будет "парад планет", когда все планеты Солнечной системы выстроятся в линию против Солнца. Это – рубеж. Линия разграничения. От того, что было – с тем, что будет. Нужна переоценка ценностей, направления развития, изменение структуры. А сейчас... Сейчас все больше похоже на игру, большую цинично-мрачную игру в жизнь. И от этого грустно. Ну да ладно... "Будем жить!.." (с)
Монмартр в киевском подземелье. Продолжение текста о случайной встрече в киевском метро (начало смотри здесь и желательно начать именно с начала - Среди однообразия и суеты, ч.13 - https://zen.yandex.ru/media/id/5b22d7468cb59ac337fba154/sredi-odnoobraziia-i-suety-ch14-5f243d2bc169081df7cd6dd6).
***
Конечно, проездом двух станций метро и возвращением назад ничего не закончилось. Она молчала до Сырца, смотрела в темное стекло двери с надписью: “Не притулятися”, о чем-то думала. Теперь я уже сожалел, что пошел на поводу минутного желания продлить приключение. Поиск сопоставлений с вкусным прошлым, может быть... найдется... еще... что-то важное, чистое, не прирученное, неизведанное, не изученное, не затертое до дыр искусственным желанием с любым вторым смыслом. Думать и объясняться с самим собой можно по-разному. На самом деле, все, конечно, проще.
Мы вышли на станции, она впереди – я за ней. Молча. Со спины ее стройность подростка дарили сомнения, а не тот самый великий эволюционный интерес мужчины к женщине. Она была сосредоточена и шла к эскалатору уверенно, не оглядываясь и не сомневаясь, что я иду за ней. Только когда мы вышли из вестибюля на улицу, она вдруг повернулась и сказала, тщательно выговаривая слова:
- Меня зовут Евой. Но мне не нравится. Лучше Сашкой. Александрой.
- Почему Александрой? – не сразу спросил я (гештальт с Сашкой-массажисткой, полу-прототипом предыдущего рассказа, еще не закрыт) и подумал, что две Сашки за последние две недели это слишком. – Очень даже не рядом, не близко: Ева... Александра... Если учитывать наш полный эволюционный путь.
- Это бабушка хотела, чтобы я была Александрой. Но папа настоял. А потом ушел. Когда мне было два года...
- Ясно. Семейные предания.
- Нет. Так было. Без папы хотелось быть Сашкой.
От метро сразу влево по вытоптанной тропинке, через железнодорожные пути и по холмам и оврагам в лес. Парк Сырецкий, почти как лес. Мы шли всего десять минут, а было полное впечатление, что бродим где-то в настоящем лесу. Буераки, буреломы – птицы и ветер в кронах деревьев. Шум города отсекся невидимой прозрачной стеной и остался там, вместе с суетой, дурными ценностями рутинной повседневности, ненужными обязательствами и правилами, установленными кем-то, когда-то и непонятно зачем. Шишки валялись под ногами, крупный шершень пролетел, как тяжело груженный транспортный самолет, дятел застукал где-то вверху; сразу две белки, одна за другой, метнулись вверх по стволу дерева и вдруг застыли в какой-то своей, полной смысла и интриги, игре. Ветер – по лицу, как-то мягко и не так, как в городе, рвано и мимоходом. Где я был все это время? Что делал и о чем думал? Когда жизнь не там, и я не там, где нужно и хотелось бы быть. Где чуткость не просто слово, где время твое в колбе песочных часов замедляется, распределяясь часами в минуты, или даже в секунды. Я вдруг понял, как давно я не пробовал жить медленно, ощущая падающие песчинки не как время, а как дыхание. Или биение сердца.
***
Мы вышли к большому оврагу. Было похоже, что под нами глубокое старое русло высохшей реки. Мы стояли на ее высоком берегу. Впереди, метров через двести, противоположный берег, низкий. А прямо перед нами – пропасть, размытая временем и дождями. На нашем, как и на противоположном берегу плотная лесная чаща смешанного леса. На горизонте высились белые новостройки микрорайона, но они были далеко и воспринимались не иначе, как мираж.
- Нравится? – ее голос резонировал с ветром, стуком дятла и скрипом деревьев.
Она стояла чуть позади меня, как бы показывая картину, как истинный художник и ценитель, давая смотрящему время и возможность не спеша оценить шедевр. Небо воспринималось фоном, основой, и собирало все на себе, и как закрепитель в старых фотографиях фиксировало не только неподвижную природу, но и оттенки, мазки, тени, световые блики, чистое творчество жизни… Сейчас оно было чисто голубым, пронзительно высоким, с белыми перистыми облаками.
- Не думал, что это... такое... можно найти в городе.
Сашка наконец-то сняла свою объемную сумку с плеча. Сумка сползла вниз, беззвучно осела на землю. Сашка, освободившись от груза, сделала несколько шагов к обрыву, остановилась на самом краю, расставила шире ноги и раскинула руки в стороны, потянулась вся, словно готовилась прыгнуть. Ее порыв был неожиданным.
- Ты что делаешь? Осторожнее! – инстинктивно я схватил ее за рукав.
Она развернулась ко мне. Глаза светились, смотрели хитро.
- У меня есть задумка, мысль, идея, – начала она негромко. – Хочу нарисовать все это. Как сейчас... Вот это: овраг, лес, небо. Прозрачность. Чистоту. Желание. Взлететь.
Я понимал, что она еще никому этого не говорила, и не перебивал.
- Хочу нарисовать... Но не просто так. Не так, как будто я смотрю на это. А... как будто я там, внутри. Внутри всего этого.
- Хорошая задумка.
- Нет, не то. Я хочу нарисовать себя на фоне этой красоты... обнаженной. Свободной. Голой.
Она продолжала, несколько быстрее, боясь не успеть ощущениями за смыслом.
- Я чувствую себя там, внутри.
Сашка снова повернулась к обрыву. Стало тихо.
- Должно получиться, - произнес я.
Мы еще стояли так несколько минут, над этим удивительным простором, только теперь Сашка была на шаг впереди. Понимая, что что-то происходит и такое состояние может не повториться, мне захотелось почувствовать… вкус тех самых разбросанных секунд, заторможенных и препарированных для изучения и памяти, и я ждал продолжения. Думаю, я понимал, почему она хочет быть в задуманной ею реализации обнаженной. Природа, естество, растворение. Плюс подсознательное желание обладать увиденным. Желание заполнить образ до конца, слиться.
Но это было еще не все.
- Уверена, получится. Но... я не вижу себя внутри этого. Только чувствую.
- Так. И что? Это проблема?
- Не знаю. Но я хочу увидеть себя там.
- Хорошо. И как?
- Ты... – она неожиданно перешла на ты. – Ты меня снимешь на мой смартфон.
Вот так вот. Интересный поворот. Наверное, многое можно было прочитать тогда на моем лице.
- Не волнуйся, я совсем не комплексую. Ради реализации задуманного я готова... Зная, для чего и зачем. В общем, условностями можно пренебречь. И я думаю, ты согласишься.
- И почему я?
- Считай, импровизация. Да я говорила уже...
Она достала из кармашка своей черной сумки смартфон и протянула мне. Пауза возникла непроизвольно. Нет, я не делал выбор. Опять я решил все сразу же, раньше, когда она объясняла задуманное, подсознательно понимая свою роль. Меня заставляли не спешить ее темные глаза. Она смотрела прямо и не отводила взгляд, как раньше. Снова я чувствовал дискретность времени: замедленные секунды не пролетали мимо, они собирались группками и крутились вокруг, растягиваясь и утончаясь.
- Там все настроено. И экспозиция, и ракурс...
- Только нажать?
- Только нажать и отцентровать. И не потеряй меня! - пошутила она.
Я взял смартфон, одиннадцатый айфон, красный. А Сашка не простая, хоть и Монмартр. Она взяла меня за руку и отвела шагов на двадцать от обрыва.
- Тебе нужно стать здесь, в этом кружке. Я все рассчитала.
- Когда ты успела?
- Раньше.
Среди сброшенных иголок и высохших веток был начерчен круг и срезан верхний слой почвы. Когда я встал внутрь круга, то понял, что не попасть в точку, сместиться, изменить ракурс съемки было невозможно. Я навел смартфон на подготовленную Сашкой картинку... Она была на самом деле подготовлена. Тщательно.
- Мне отвернуться?
- Нет. Только смартфон наведешь, когда я скажу. И снимать начнешь, тоже... не сразу.
То, что я видел, было красиво. Даже без смартфона. Этот уголок парка люди почти не посещают. Чаще проходят низом, по дну оврага. Саша, когда разделась, несколько минут стояла отвернувшись, не шевелясь. Садящееся солнце было у меня за спиной и идеально выполняло работу осветителя. Кожа не отражала свет, она впитывала его и светилась, выделяя мельчайшие черты и изгибы.
Потом она повернулась. Расставила немного ноги, раскинула руки и прогнулась, словно приготовилась падать назад. Она улыбалась! Она была готова и я поднял смартфон...
Мы возвращались центральной аллеей. Люди шли нам навстречу.
- Ты довольна? - спросил я.
- Полностью. Только зачем так много снимков? Хватило бы трех... пяти.
- Удалишь. Такое настроение, и время... и свет... потом не найдешь. Не повторишь.
- Думаю, да. Такая себе, фотосессия на адреналине, – она улыбнулась и взяла меня под руку. – Спасибо, выручил.
- Шутишь?
- Нет, серьезно.
Целиком рассказ "Киевский Монмартр" здесь - https://belolis.net/2020/07/24/kievskij-monmartr/