Гаргантюа сел за стол, покрыл свою грудь салфеткой и, сгорая нетерпением, стал ожидать того момента, когда начнут подавать блины… Перед ним, как перед полководцем, осматривающим поле битвы, расстилалась целая картина… Посреди стола, вытянувшись во фронт, стояли стройные графин Хаски и бокал ячменного, а чуть поодаль приосанились сорокаградусные (как Филлип Филлипыч
завещал) специалитеты-близнецы - на липе и меду. Меж напитков в стройном военном порядке, как имперские штурмовики, приветствующие своего Палпатина, теснились сельдь, свеколка, сметана, зернистая икра, свежая семга и прочее, облачённые кто в блинный мундир, а кто и в фарфоровые шаттлы. Гаргантюа глядел на всё это и жадно глотал слюнки… Глаза его подернулись маслом, лицо покривило сладострастьем…
— Ну, можно ли так долго? — поморщился он, обращаясь ко мне, пока я невозмутимо сие запечатлевал. — Скорее!
Но вот, наконец, сии фотки улетели в облако, а Гаргантюаша схватил одного из блинных штурмовиков, кажется, селедочного и аппетитно черпнул им сметаны. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки… Гаргантюаша приятно улыбнулся и рыгнул от восторга. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой побулькал водочкой из графинчика в рюмочку… Оставалось теперь только есть, не правда ли? Но нет!.. Гаргантюасик взглянул на дела рук своих и не удовлетворился… Подумав немного, он подхватил второго штурмовика, теперь уже из семги, а потом уж, млея и задыхаясь, сжав обоих испуганных перемазанных сметаной блинов своей лапищей, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот…
Но тут его хватил апоплексический удар.