Кинематограф, появившийся в конце 19 века, произвёл настоящую революцию в сфере развлечений. В Париже, а затем и в других городах, люди выстраивались в длинные очереди, чтобы посмотреть на настоящее чудо — ожившие картины. Лишь одна вещь могла расстроить посетителя кинотеатра — все фильмы были немыми.
Кинематографисты пытались решить эту проблему несколькими путями. На показ фильма приглашались актёры, которые рассказывали сюжет картины или читали реплики главных героев. Это вылилось в отдельный жанр, получивший название «кинодекламация». Другие же кинотеатры закупали звуковые машины для имитации дождя, грома, ветра, звуков стрельбы и даже движения поезда.
Но самым распространённым аккомпанементом чёрно-белому экрану стали тапёры: пианисты, которые должны были своей игрой дополнять немую картинку, чутко улавливать настроение и создавать атмосферу. Уровень тапёров был разным — кто-то специально пересматривал фильмы по несколько раз, чтобы подобрать наиболее удачный аккомпанемент, кто-то просто смотрел на экран и импровизировал.
Некоторые кинокомпании даже приглашали тапёров на съёмки немых фильмов, чтобы приблизить атмосферу на съёмочной площадке к залу кинотеатра и вдохновить актёров. Вот только во время премьеры зачастую играл совершенно другой тапёр, который мог совсем по-другому интерпретировать какую-то сцену и исказить смысл картины. Это раздражало многих актёров.
Интересно, что в царской, а затем и советской России для тапёров выпускали целые сборники пьес, в которых подбирали классические и популярные произведения под характер фильма и даже под отдельные сцены. Например, в сборнике А.Г. Березовского «Кино-иллюстратор» (1929 г.) для сцен шутливых ссор или детей с игрушками предлагается играть Клода Дебюсси, а если на экране заполненные людьми улицы, то стоит играть Анатолия Лядова.
Уже в 1930-ые профессия тапёра исчезнет вместе с немым кино. Но музыка навсегда останется главным спутником кинематографа, сильно влияющим на то, как мы смотрим и воспринимаем кино.