Старая дача, купленная за какую-то смешную сумму денег, привлекала нашу семью своим неоднозначным шармом, я влюбилась в большие окна, в великолепный запах дерева и леса. Пахло свободой, неутолимой жаждой, время замирало. Иногда казалось, что пылинки в воздухе, так отчетливо видимые на свету, то медленно танцуют вальс, то резко будто рассекаются чем-то. Я любила на них смотреть и любоваться, размышлять от чего они так по-разному ведут себя? Я любила убирать что-то, оживлять мой уголок планеты. Скрип пола заменял любую музыку, его можно было различать, казалось, так дом общается с нами.
Через некоторое время я стала замечать пропажу каких-то продуктов. Точно помня, что оставляла в холодильнике кусок сала, в следующий приезд не обнаруживала там ничего похожего. Мы экстренно возвели забор, поставили добротной замок. И успокоились. Воры отныне не пройдут!
Но это испытание мы провалили. Я обращала внимание на переложенные книги, упавшую и перевернутую картину, открытый шкаф. И тут мы решились на операцию посерьезнее. В одни выходные мы сделали вид, что уходим, громко собирались, кричали, скрипели половицами. Но на самом деле отвезли машину подальше и вернулись обратно. Спрятались в гараже, там была дверь в дом, так как гараж был обыкновенной пристройкой. Да он никогда не вмещал в себя машину, в планах было сделать из него уютную беседку для посиделок, а пока там была обыкновенная кладовая. Всю ночь, не смыкая глаз, мы прислушивались, ожидая поймать вора, засевшего на участке. Слушая размеренный скрип половиц, я ждала чего угодно. Но ничего не произошло. "Наверное, нас услышали" - думала я.
Но почему-то потом стало спокойнее. Я смастерила тряпичного домового, приказала ему охранять угодья.
До момента пока мы не привезли старое пианино из нашей квартиры. Оно плохо играло, но я не могла выбросить его, слишком много воспоминаний оно впитало в себя.
Чудесном летним днем я нарядилась в просторное летнее платье белого цвета, оно поднималось от малейшего дуновения ветра. Муж смеялся и говорил, что я сейчас взлечу. Затем он ушел что-то мастерить, а я готовила какое-то блюдо. Старое пианино внезапно начало издавать звуки. Я слышала ноту до, писклявую и одинокую. А еще я слышала свой страх. Кажется, я источала его и он был осязаем. Тут же забыв про свою готовку, я наклонилась вбок, выглядывая и страшно боясь. Но там никого не было. Сразу прозвучала еще одна нота, я не смогла ее угадать, слишком грязно она звучала. Медленно подходя к инструменту, открыв крышку, я искала глазами мышь. Но никакого грызуна не было, молоточки были чистыми и нетронутыми. В подтверждении этого грянула нота ля. Дыхание перехватило, подъюбник белого платья распустился словно пион, ветер подхватил меня, но я не взлетела, а упала. Прибежавший муж начал успокаивать меня, что-то говорить. Как вдруг в момент его речи снова грянула музыка. Несколько тяжелых нот пронзили воздух.
Мы не знали, что делать в этой ситуации. И обратились к соседям. Иван Федорович был коренастым мужчиной, лет шестидесяти, он курил самокрутки и пил самогон собственного приготовления. В общем, на даче он отдыхал душой. Тогда этот мужчина поведал нам историю. Он рассказал, что в соседнем лесу в войну было сражение, много погибло воинов, так их духи приходят к нам, по-соседски. Обижать не будут. Но если не нравятся, заведите котика, - посоветовал он. В подтверждении его слов, из его маленького домика вышел важный кот серого цвета.
Не раздумывая, в следующий раз мы приехали с рыжим котом. Мы назвали его Капитаном. Иногда коротко подзывали к себе Капой, но он никогда на это не отзывался. Он любил забираться на пианино, долго шипеть на пол и также как и я любовался пылинками в танце.
Перестали пропадать продукты, настойки и водка оставались в том же положении, что и были, картины висели на своих местах. Даже пол меньше скрипел.
На зиму мы забирали кота к себе, а летом он всегда жил на даче. Он мог сам обеспечить себе питание. Но я думаю, он знал, как мы нуждаемся в нем, поэтому никогда не уходил от нас.