А рыжая ведьма играет с огнем, и локоны нежно сплетаются в нем.
Глаза ее яркие, будто бы тмин — я прочь ухожу, чтоб не видеть камин, я шторы сдвигаю, чтоб не было поля, где бродит она, словно птица, в неволе: стоит, сдвинув брови, и тянет ко мне
прелестные руки.
Я будто во сне.
Спускаюсь я в погреб, но птица — за мною, и слышу я стон (иль зевок?) за стеною. Скрипит половица, трепещет доспех, и слышится всюду таинственный смех.
Я мчусь, взяв пожитки, из отчего дома, но мчится за мной вонь дешевого рома, что пили мы с нею, когда я сказал, что жизнь сохраню ей.
Я подло солгал.
Влекла меня к ней ненавистная сила, а темная ведьма без страха любила. Я был инквизитор, она — ярость тьмы. Я слал людям помощь, она — крик чумы.
Она убивала, а я помогал. Я был будто деготь, она — как кристалл. Я бегал по льду, я стоял на краю: она мне доверила тайну свою.
И я обещал, что любовь — наше знамя. А позже глядел, как жрало ее пламя.
Однако сдержала колдунья завет: она со мной рядом, и жизни мне нет.
caritia aeternitas.