Полина взялась за ручку двери, грязную от тысяч рук, и вошла в женское отделение. Из открытой сумки торчал край уже порядком помятого направления на аборт. Это было удивительно, как мир из доброжелательного и благополучного превратился враждебный и отталкивающий лишь увидев эту бумажку. Все от врача до медсестры всем своим видом выказывали презрение решению Полины.
Она зашла в старенькое фойе, построенное еще при царе Горохе, стены которого впитали в себя больничный запах лекарств и горя. Полина подумала сколько женщин прошли через эту комнату и вышли отсюда навсегда изменившимися. Она присела на край кушетки прижимая к груди свою сумку.
Следующая Петрова.- выкрикнула вышедшая из кабинета крупная медсестра в грязном халате, зычным голосом перекрывающим и так очень тихий шепот присутствующих. Здесь никто особо не разговаривал, как бывает в очередях. Наоборот, все смотрели себе под ноги и старались не встречаться глазами.
Полина оперлась спиной на холодную стену и закрыла глаза. Она в сотый раз прокручивала в голове свое решение, что же делать. Даже здесь, когда все уже было решено.
У нее не было ни одной понятной людям причины для аборта. У нее не было медицинских показаний, она была абсолютно здорова, она была в лучшем репродуктивном возрасте. У нее не было отчаянного материального положения, по меркам их маленького районного центра, она вполне могла бы, наверное, его прокормить. Стабильная работа на обувной фабрике давала ей возможность содержать себя и маму. И тем не менее, она не могла его себе позволить. Эта радость была не для нее.
Маму парализовало семь лет назад, когда Полина закончила десятый класс. Она прибежала с линейки с цветами и кудрями аккуратно с утра накрученными на плойку. Мама стояла на кухне и готовила обед. А потом сдавленно вскрикнула и сползла на пол. Полина смотрела, как врачи грузят маму на носилки . Ей почему-то запомнилась безжалостно и невосстановимо истерзанная морковка на разделочной доске, нестерпимо оранжевого цвета. Так же как нельзя было повернуть время вспять и сделать ее вновь целой, так и жизнь Полины теперь была вот так же разрезана кем то на до и после.
Поступать она не поехала. Все мечты о студенчестве разом рухнули. Мама лежала дома и нуждалась в постоянном присмотре.
Своя жизнь - эта такая естественная вещь для всех, стала недоступна для нее. Все расписание было подчинено маминым процедурам, кормлению и уходу. Кроме того, Поля привыкла держать дом в идеальной, почти стерильной чистоте, как приучила мама. Белоснежные занавески, накрахмаленные скатерти. Она осознавала, что это никому не нужно, но почему то именно это держало ее на плаву. Наводя порядок, Полина чувствовала, что хотя бы это она контролирует в своей жизни.
Полина с воодушевлением выполняла все рекомендации врачей в надежде, что вот-вот мама поправится. Но после пятого года надежда оставила ее и Полина стала выполнять только самые необходимые процедуры, чтобы освободить хоть немного времени на себя. Чтобы не сойти с ума и хоть с кем то общаться. Подруги все разъехались. Кто поступил в городе, кто просто исчез с горизонта. Полина отчаянно нуждалась в человеческом общении со сверстниками.
Олег стал для нее отдушиной, кратковременной как вспышка. Этот парень приезжал на лето к деду каждый год. Возможно поэтому она его и выбрала. Он надеялся на летный роман, а она хотела, чтобы с ней кто-то говорил и обнимал ее теплыми руками. Они гуляли ночами, когда мама уже спала и до рассвета целовались у подъезда. Любовь у них случилась только один раз. Быстро, скомкано, на траве под липой в палисаднике. Утром было неловко, она молча проводила его на автобус и он уехал до следующего лета.
А через месяц, проведя необходимые манипуляции, в туалете фабрики, в обеденный перерыв, Полина увидела две полоски на тесте. Нет ее выбор был не в том рожать или нет, ее выбор был между мамой и ребенком. Она это понимала. Променять уже живущего человека, на еще не рожденного. Тот еще выбор. Помочь ей было некому, она не могла остаться без дохода даже на несколько месяцев. Она не могла оставить мать и заняться своей жизнью. Она чувствовала, что у нее нет ресурса на этого ребенка. Почему же она не в праве решать, может она его вырастить или нет? Почему с таким осуждением все смотрят на нее? Кому она должна его родить?И Полина решила, что никому не должна.
Она хотела, чтобы в ее жизни когда-нибудь были дети. Но тогда, это будет действительно ее желание, это будет семья, два взрослых человека, которые захотели совершить это чудо и произвести на свет дитя. А так, так она не хотела. Пусть то что было под липой там и останется.
-Кузьмина - выкрикнула резко медсестра и Полина вздрогнула .
- Я - отозвалась она и засеменила за необъятной белой спиной.
Дальше было все как в тумане. Унижение, пронзительная боль, желание, чтобы все это поскорее закончилось. Какие-то эмалированные тазы, о которые она споткнулась, когда медсестра вела ее под руку в палате.
Проснулась Полина в совершенно мокрой рубашке и головной болью. Пулей переодевшись в свое платье, Полина выскочила на улицу. Ей надо было торопиться, чтобы мама не заподозрила неладное, когда она не прийдет во время. Но сил бежать не было и она решила, что пусть все идет как идет и медленно пошла по парку.
Быстро устав, она присела на скамейку и увидела на земле красивый камешек. Такой ровненький ладненький. Покрутив его в руках и стерев с него пыль, Полина сунула его в карман и не выпускала его из кулака до самого дома.
Мама ничего не заметила. Дыру в сердце Полина лечила очень странным способом, на первый взгляд. Она положила камушек в красивую чашку у своей кровати и разговаривала с ним, как со своим народившимся малышом. Каждый день перед сном она с ним разговаривала. Рассказывала, почему она приняла такое решение, плакала, говорила как прошел день и что однажды он сможет прийти к ней снова, когда она сможет его по-настоящему любить. Этот ритуал приносил ей облегчение.
Где-то через девять месяцев, как раз тогда, когда она бы родила своего ребенка, Полина решила, что время пришло. С утра она забрала камень с собой на работу. По дороге забежала в магазин и купила желтый надувной детский шарик, которые обычно валялись на кассе. Целый день она волновалась, хотела чтобы все прошло как она задумала.
Дождавшись вечера, Полина пошла в уединенную часть парка, где никто обычно не ходил. Начало моросить и подул ветер, но она не хотела отказываться от своей затеи. Тоненькое пальтишко продувалось насквозь, но холода она не чувствовала. Надула шарик, вытащила камень и долго грела и гладила его в руках. Потом раскопала землю под деревом и заковала туда камень, как будто похоронила. А затем отпустила шарик, нашептывая ему самые нежные, самые теплые материнские слова, которые предназначались ее не случившемуся малышу.
Ветер сразу подхватил шарик и понес его по траве, по деревьям и он быстро исчез из вида. В эту минуту резко стих дождь и из облаков вышло солнце. В эту минуту Полина себя простила. Теперь у нее был этот ребенок. Она не замолчала его, не постаралась забыть и скрыть ото всех и от себя. Она выплакала его и приняла. Она приняла себя матерью умершего малыша. Да, так и есть и эта мысль затянула кровоточащую рану. Она больше не нуждалась в прощении, она простила. И отпустила его. И теперь знала, что он к ней вернется, когда придет время.
Полина шла домой и улыбалась. Труднее всего быть отважной и честной, в полном отчаянии. Она смогла.