– Погоди! – остановил его Троил. – Ты ведь бродил все эти дни по Эдемскому саду, не так ли?
– Да.
– А не случалось ли тебе – возможно, ненароком – забредать в Березовую Рощу у холмов? – голос Троила звучал ровно, но Эссиорх ощущал скрытое напряжение.
– Да. Я люблю эту рощу. Она как будто невзрачная и скромная – без всех этих попугайских красок, волшебных плодов, но все же туда что-то тянет, – сказал Эссиорх.
– Правда? – В голосе Троила симпатия смешалась с легкой недоверчивостью. – Когда-то давно, когда я был обычным златокрылым и думал лишь о битвах, я случайно оказался в этой роще. Я должен был прибыть в казармы к трем, но время оставалось, и мне захотелось пройтись. Обычно мы все время мчимся и не знаем мест, где живем. Ногами не знаем. С крыльев оно все не так… Там смотришь вперед, а не по сторонам. Не успеваешь оглядеться, почувствовать…
– Я понимаю.
– И вот я шел и вдруг увидел старую березу. Звучит, конечно, смешно: в березовой роще увидеть березу. Но это была особая береза. У нее почти отсутствовали темные узлы коры да и ствол был раза в два шире. Другие березы ощущали ее совершенство и держались поодаль, чтобы не затмевать. Она была такая прямая, стремительная, такой совершенной формы, что у меня дрогнуло сердце, хотя я всегда был равнодушен к деревьям. Другое дело – флейты, боевые маголодии…
Троил замолчал, прикрыв глаза. Казалось, он заглядывает в себя.
– В тот момент я впервые в жизни понял, что такое истинная красота. Когда внутреннее и внешнее сливаются в совершенстве, но сливаются так, что совершенное существо не замечает своего совершенства. Оно выше его. Я подошел к березе и коснулся ее щекой. Потом скулой и ухом. Ствол был прохладным, но где-то в глубине ощущалось тугое, теплое биение. Это от корней шел сок, но я воспринимал его как удары сердца… И со мной вдруг случилось то, чего никогда не было прежде. Я заплакал от счастья, от переполнявших меня чувств.
Эссиорх недоверчиво взглянул на крепкое смуглое лицо Троила. Не верилось, чтобы этот цельный и волевой страж мог плакать…
– Меня вдруг захлестнуло, затопило. Я ощутил себя в центре ищущей, внимательной, бесконечно доброй вселенной. Словно я стоял в кромешной темноте, а сверху вдруг упал луч солнца. И тогда я впервые абсолютно ясно ощутил присутствие Того, кто стоит над Эдемом, над Прозрачными Сферами. Он был велик, прекрасен, бесконечно добр. Не слащаво добр. Не навязчиво. Не сентиментально. Это было не то сюсюкающее, раздражающее, сопливое добро, которое на самом деле не добро вовсе, а пародия мрака, который старается изгадить все то, чего не может уничтожить. Он вбирал в себя все и одновременно был всем. Он видел каждого и всякого понимал. Не было никого, кого бы он ненавидел. Да и сама ненависть казалась смешным чувством рядом с его захлестывающим светом… Несколько секунд спустя свет осторожно удалился, но частица его осталась во мне и зажгла фитиль свечи, которая горит до сих пор.
Некоторое время Троил сидел молча, глядя в зеркало своей памяти, а потом поднялся, и Эссиорх понял, что теперь с ним прощаются окончательно.
– И вот я подумал: если бы Мефодий хотя бы на миг мог ощутить эту безумную яркость, не оттолкнуло бы это его от мрака? Сложность в том, что этот свет ненавязчив и никогда не придет, пока человек сам не пожелает перемен… Иногда же и жизни мало, чтобы их пожелать, – сказал Генеральный Страж.