Моя детская память начинается лет с трех. Скажу честно, я не обладаю излишней тонкостью натуры, поэтому не буду врать, что помню грустные дни эмбрионального периода. А что там могло быть хорошего? Темно, сыро, подванивает, если амниотическая жидкость не поменялась вовремя, звуки доносились, наверное, со страшными искажениями. По крайней мере, тот вариант, который слышишь, ныряя в море, не слишком-то подкупает. Хотя моя мама очень любила петь. Возможно, эти звуки воспринимались иначе? По крайней мере, музыку я люблю!
Ну так вот. Больше всего в детстве я ценила любовь. Ко мне, естественно. Мои вечно замотанные родители, конечно, любили меня, но в их жизни было еще множество других интересов. Папа играл в оркестре народных инструментов на контр-балалайке в свободное от работы время. Мама играла в народном театре роли хорошеньких женщин, добивавшихся успехов в революционной борьбе и на производстве. Они любили работу, искусство и друг друга, ну а потом уже меня, потому что про репетиции не забывали никогда, а про костюм зайчика для утренника всегда. И у других детей были чудесные, белые накрахмаленные и жестко стоящие ушки, а у меня пессимистически повисшие две колбасы из старых белых колготок, набитых ватой на скорую руку. Нет, теперь я понимаю, что родители проявляли прямо-таки чудеса изобретательности, сооружая на ходу, пусть даже такие убогие, но все-таки уши. Потому что зайчик без ушей — это уже черт знает что, полная жертва испортившейся экологии. Но, впрочем, в те годы экологии не придавали особого значения, а вот не быть, как все — считалось гораздо худшим грехом. Ну, да это всё лирические отступления.
Родителям было не до меня. И любовью, пылкой, всепрощающей, безусловной одаривали меня дедушка с бабушкой. Дедушка с маминой стороны, и бабушка — с папиной. По стечению обстоятельств, их дни рождения совпадали. Так что кроме меня у них было и другое общее. Поскольку дед и бабушка произрастали, так сказать, по разные стороны ствола моего генеалогического древа, то о них стоит рассказать по отдельности.
Бабушка моя носила гордое имя Анна. До самой смерти она оставалась чувствительной и ранимой натурой, была сентиментальна и наполовину парила в небесах. Словом, ангельское создание. Тем сильнее было изумление окружающих, когда они узнавали, что это неземное создание, витая в облаках, умудрилось родить ребенка, моего папу, в неполные 17 лет. Тягот брака Анна не выдержала, и когда отцу минуло три года, она вернулась в лоно своей семьи, к родителям. «Ребенок с ребенком», — как она выражалась. Родители со счастьем приняли свое чадо под крыло и зажили лучше прежнего. Когда пошли внуки, бабуле было всего 38. Она всегда выглядела лучше своего возраста, и прохожие любовались красивыми мамой и дочей. Их искреннему изумлению не было предела, когда они узнавали, что Анна — бабушка. Очаровательная и кокетливая бабушка неизменно была довольна произведенным успехом. Кстати, она никогда не прикидывалась моей мамой, хотя могла бы сойти за нее. Нет, бабуля гордо несла свое звание дважды бабушки.
Свою пылкую любовь она обрушила на нас с сестрой. Как всякая южанка, Анна предпочитала явно выражать свои чувства: крепкими объятиями, сочными поцелуями и откровенным любованием своими отпрысками. Даже ее самые простые подарки излучали любовь. Я помню, как в детстве любила опускать руки в посылочный ящик с семечками, присланными с юга. Бабушка свято была уверена, что ТАКИХ у нас нет. Эти семечки, пересыпались, тихо пощелкивая друг о друга. Руки погружались в них так приятно! Каждая посылка была собрана с любовью, каждая банка (с вареньем ли, с домашней баклажанной икрой) была приготовлена с желанием порадовать близких. С тех детских пор я знаю разницу между тем, когда что-то сделано для тебя с любовью или формально.
Мой дедушка был лысый человечек маленького роста. Даже мне, ребенку, которому все взрослые кажутся великанами, было ясно, что он ну очень маленького роста. Отставной военный, человек решительный, на чью молодость пало военное время, собственных детей мой дед, конечно, не растил. Ему, наверное, рапортовали, что ребенок пошел в школу, про какие-нибудь там успехи. А скорее всего, просто сообщали, что все живы и здоровы. Ведь в военное время это самая хорошая новость, что все живы и здоровы. Просто живы и здоровы… впрочем, эта тенденция возвращается и в нынешнее время.
Вся эта увертюра к тому, что моему деду, страшно далекому от материнства и детства, мои родители «скинули» на месяц меня, полугодовалую по каким-то не помню уже экстренным обстоятельствам. Представьте себе ужас отставного полковника пятидесяти лет с полугодовалым ребенком на руках! Я думаю, что с фугасом он бы чувствовал себя увереннее.
Дедова жизнь превратилась в кошмар. Я орала. Он пытался из книг познать премудрости педагогики. Ха-ха-ха… Знаем мы эти премудрости! «Перед стиркой белье замочите на 2 часа в 0,5% растворе хлорамина. Отстиранное белье обязательно кипятят и после сушки гладят с двух сторон горячим утюгом…» Ему пришлось особенно тщательно изучить главу «Прикорм и отнятие от груди». Бедный дед! Как далеки эти советы от жизни! Несварение, короста (небось, и меня перед купанием замачивали на два часа в 0,5% растворе хлорамина!)… В общем, когда я начала есть нормально, от меня отвалилась короста, и я перестала вопить сутками, у деда уже не было на свете существа дороже и родней. Ребенок, которому отдали столько сил, выстраданный, можно сказать, экспресс-методом! Наши узы оказались нерушимыми. С дедом мы виделись наездами, переписывались, но ощущение неразрывности душ у меня сохранилось по сию пору, спустя 30 лет после его смерти.
Может быть, мои нежные чувства к бабушке и дедушке романтизированы, но я сама так мечтаю стать бабушкой! Пусть стайка разновозрастных ребятишек придет поздравить меня с Новым годом. Для каждого я приготовлю подарочек в соответствии с его вкусами и интересами, красиво упакую и обязательно подпишу, чтобы не перепутать в суматохе. Они будут петь песенки и читать стихи, показывать старый как мир фокус с отрыванием пальца, пугая впечатлительных совсем еще маленьких сестренок. Они будут стесняться или пыжиться перед другими детьми. А я буду любоваться ими, угощать их плюшками и конфетами, плясать с ними их козлиные танцы, а самый маленький толстячок будет подрыгивать в такт у меня на руках, придерживаясь за мое стариковское ухо и оживленно поглядывая вокруг.
Вот славно было бы собрать их всех вместе: уже умерших и еще не рожденных! Как я была бы счастлива, находясь посередине между прошлым и будущим! Безумная фантазия! Как нежно мы обнялись бы, обретая друг друга. С каким любопытством старики взирали бы на своё потомство, находя свои черты. Как много мне хотелось бы им сказать! Ведь смысл некоторых слов, услышанных много лет назад, я начинаю понимать только теперь. Но мне некому высказать свои нынешние соображения по этому поводу. До меня, наконец, доходят истинные причины тех или иных их поступков. Но мне некому сказать: «Я вас понимаю, я вам прощаю! И главное: простите мне вы!»
Фу, глупость какая в голову лезет! Что мне мешает наслаждаться жизнью? В настоящем я и так между прошлым и будущим. Просто оно, это прошлое и будущее не материализовано и не может дать теплоту объятий, энергию слов. А так не хватает теплоты объятий и энергии слов!
Под аккомпанемент этих мыслей я отправилась спать. Легла на тахту и почти сразу же провалилась в сон. Последним чувством было сожаление, что я не могу поцеловать на ночь своего тепленького спящего Мурзилку, не прижмусь щекой к его тельцу. Сны снились странные, тревожные, прерывистые: калейдоскоп смутно знакомых лиц, какие-то встречи, луна с меняющимся лицом бледной красавицы. Наверное, это результат слишком большого количества эмоций!
Утром подскочила по будильнику. Привычным движением метнула на плиту чайник и побрела умываться. Так не люблю просыпаться в чужом доме! Чистить зубы пальцем, пить чай не того сорта, что люблю и, главное, надевать вчерашнюю одежду. Мы все частенько носим одни и те же вещи по нескольку дней. И не из бережливости или там бедности, нет. Просто «впилишься» в какую-то кофточку, и в ней комфортно. Но в чужом доме вчерашние вещи кажутся ужасно грязными, хотя и один раз надеванные. Ладно, до вечера дотяну. После умывания заглянула к Дашке.
— Дашунчик, вставай! Пора на службу!
— А у меня сегодня выходной, — улыбнулась в ответ она, и тут же ее губы дрогнули и поползли вниз: вспомнила про свое несчастье.
— Нет, Дашунчик, вставай! Поедешь со мной на службу, там я вооружу тебя списком продуктов, и пойдешь по магазинам. Я вчера закупочный день пропустила, мне с повинной головой домой вечером являться. А так внесем сто сумок с подарками, и мама нас пощадит. Или ты меня бросишь на произвол судьбы?
— Уговорила. Встаю.