Всадница ехала по полям уже давно, сколько она не помнила. Нависшие низкие тучи и бесконечная пожухлая трава, ни смены погоды, ни смены дня и ночи. Как тут отсчитывается время?
Она не спала и вообще не испытывала утомления, если конечно не считать унылого давящего чувства, которое было чем-то средним между тоской и бесконечной усталостью. Но от него едва ли возможно было отделаться. Она упорно ехала вперед, хотя совсем не понимала куда ей надо попасть, чувствовала только, что попасть надо обязательно.
Направление она выбирала интуитивно, а возможно ее просто нес конь, знавший об этом унылом мире и ее цели в нем гораздо больше, чем она сама. Конь был ужасно худой, на самом деле, просто противоестественно худой, и вообще выглядел очень странно. Всадница подозревала, что конь, наверно, уже давно умер, но все равно продолжал нести ее в нужном направлении через бесконечные поля.
Когда она размышляла о себе, то ей приходила мысль, что она, возможно, тоже умерла — другого объяснения своему странному тоскливому путешествию она придумать не могла. Но и в этом она была не уверена.
Она не помнила, как ее зовут. Да, собственно, вообще ничего о себе не помнила. Когда она смотрела на свои руки, сморщенные, грязные и узловатые, ей начинало казаться, что раньше они были совсем другими, более красивыми, молодыми и ухоженными. Но когда раньше, и где это было, какой была ее предыдущая жизнь, и как ее забросило в это безрадостное место, она уже вспомнить не могла. Одета всадница была в грязные лохмотья. Она предполагала, что лицо ее тоже выглядит не самым презентабельным образом, но проверить это никак не могла.
Еще на голове у нее была корона, очень красивая, золотая, во множестве украшенная разноцветными камнями, тонкой работы и по настоящему изысканная. Корона была немного тяжеловата, и всадница даже хотела несколько раз ее выбросить, но рука не поднялась.
Так продолжала она свой путь, потеряв ход времени, не веря в перемены и даже не понимая, какими они могут быть. Но однажды перемены все-таки произошли: она подъехала к черной тихой реке, за которой стояла мрачная громада леса.
Смутное чувство подсказывало, что ей надо перебраться на тот берег и ехать в лес, но она не спешила, робея перед темной гладью воды. Вдруг в изгибе реки что-то мелькнуло, всадница обернулась и увидела лодку, бесшумно приближающуюся к ней. В лодке сидела хрупкая женщина в свободном белом одеянии, с длинными черными волосами, скрывающими склоненное вниз лицо. Женщина не гребла: то ли лодку несло течение, то ли она обладала собственной волей.
Всадница напряглась и стала ждать. До сих пор, насколько она помнила, здесь ей не приходилось встречать других людей.
Через какое-то время лодка поравнялась с ней и остановилась. Женщина явно заметила ее, и остановила лодку по своей воле, но лицо незнакомки оставалось все так же склоненным и над рекой стояла ватная непроницаемая тишина.
- Кто ты? - всаднице самой пришлось нарушить молчание.
- Я не знаю, - послышался тихий голос. Женщина так и не подняла к ней лицо.
- А что это за место?
- Этого я тоже сказать не могу.
- Куда же ты тогда плывешь?
В этот раз ответа пришлось дожидаться чуть дольше.
- Мне кажется, я должна плыть дальше по реке. Но куда и зачем, я не знаю.
Всадница вздохнула.
- Вот и со мной такая же история, - призналась она незнакомке печально. Надежда на то, что случайная встреча как-то прояснит ситуацию, развеялась. - Может быть мы умерли?
- Возможно и так. Но какое это имеет значение?
- Я бы хотела переплыть реку на лошади. Как ты думаешь, это не опасно?
- Нет, в реке нет опасности, - голос незнакомки даже слегка оживился. - Она единственное, что приносит мне здесь немного радости. Я иногда свешиваюсь с лодки и опускаю голову в воду. Под водой красиво, там среди зарослей маков плавают диковинные рыбы. Рыбам я очень интересна.
Всадница подумала, что маки не должны расти под водой. Но с лодочницей спорить не стала. В конце концов, может быть, она сама просто плохо помнила, как должны расти маки, так же как забыла подробности своей собственной жизни.
- Прощай, - промолвила она и направила коня в воду. Лодка сдвинулась с места и беззвучно заскользила дальше.
Лес на другом берегу был густой и темный. Корни толстых узловатых деревьев выступали из земли, тропы не было. Конь шел медленно, но продолжал неуклонно углубляться в чащу. И так неяркий дневной свет померк из-за густо сплетавшихся над головой ветвей, в полумраке двигались неясные тени и слышался шепот. Через какое-то время всадница так привыкла к едва различимым движениям среди стволов, что не сразу отреагировала на фигуру, возникшую перед ней.
Всадница приблизилась. Перед ней была молодая женщина, высокая, рыжеволосая, в темном платье. Присмотревшись, всадница вздрогнула: красивое бледное лицо было перепачкано в крови, а в руках незнакомка держала нож.
- Ты не встречала птиц? - спросила женщина вместо приветствия. В ней не была агрессии, наоборот, она была напугана.
- Птиц? Нет. Здесь пусто и тихо.
- Меня преследуют птицы. Я постоянно слышу шум крыльев и царапанье когтей по стеклу.
- Но здесь нет стекла. Это лес.
Незнакомка ошарашенно посмотрела на нее.
- Но я ведь слышу!
А потом затараторила испуганно, затравленно:
- Не отдавай меня птицам, я боюсь их, я не хочу их встречать.
Всадница хотела успокоить ее, сказать, что с птицами вообще не собирается иметь никакого дела, но женщина ее уже не слушала, охваченная диким страхом, она прижалась с стволу дерева, отбиваясь руками от чего-то невидимого, а потом, размахнувшись, со всей силы ударила себя ножом в живот. Всадница ахнула и застыла на месте. Но в следующую минуту из распоротого живота с громким пронзительным криком вылетела стая птиц. Напуганный конь шарахнулся и понес по лесу, непонятно как минуя торчащие повсюду из земли корни.
Когда конь остановился, всадница поняла, что лес кончился. Впереди опять тянулись бесконечные поля. Но эти поля отличались от тех, что она покинула недавно: вдалеке на грязно-буром фоне виднелись яркие синие крапинки, настолько яркие, что даже тусклое освещение не могло приглушить их ликующий почти что агрессивный цвет.
По мере приближения крапинки стали принимать очертания каких-то растений. Всадница стала побуждать коня идти быстрее, ей казалось, что синие растения почему-то очень важны.
Наконец, стало понятно, что это цветы. Красивые, пышные и ароматные, на маленьких колючих кустиках. Всадница спешилась. Ошибки быть не могло, она отыскала именно то, к чему стремилась все это время.
Она склонилась к цветам. Вблизи аромат их стал еще сильнее и слаще, на душе появилось чувство приятного покоя и радости. Всадница опустилась на колени, прильнула лицом к ароматным бутонам, и в следующее мгновение ясность вернулась к ней.
***
Те расы, с которыми они вступали в контакт (а периодически все же находились планеты, население которых было достаточно цивилизовано, чтобы вступить с ними в полноценное общение), никогда до конца не понимали способа их существования. Нематериальная форма сознания ставила их в тупик и сводила с ума. Даже самых продвинутых. Это при том, что гости без проблем могли проецировать в окружающее пространство любой желаемый образ и общались со своими хозяевами в привычном для тех облике.
Не говоря уже, что любому контакту предшествовали долгие исследования местной культуры и образа мышления, что позволяло куда как четче и лучше понимать население планеты.
Но в большинстве миров они предпочитали не обнаруживать себя, оставаясь только невидимыми наблюдателями.
Эту планету они начали исследовали не так давно. Не так давно, но все же уже достаточно, чтобы получить предварительные результаты. И результаты, действительно, уже были во многих областях. Да практически во всех, кроме психологии местных жителей.
Это было тонкое и деликатное исследование, те, кто им занимались, не только принимали облик аборигенов, но и сонастраивались с их ментальными процессами, что приводило, практически, к потере личности исследователя. Потеря эта была, естественно, временна. После возвращения высокоразвитая память представителей их продвинутой расы хранила сведения о времени, проведенном в образе местного жителя, не только вместе со всеми событиями, но и со всеми мыслями и эмоциями, случившимися за это время.
Возвращению предшествовал болезненный, но обычно короткий период дезориентации, погружения в то, что у местных жителей находится за пределами сознания. Обычно об этом периоде никто ничего не помнит.
Но на этой планете все было по другому. Этот период был не только болезнен, но так же долог, насыщен образами, часто заплутавшее сознание исследователя приходилось возвращать обратно дополнительными весьма изощренными средствами.
Мрачность и причудливость мира подсознания этих существ настораживала. Но было в ней и какое-то своеобразное очарование. И древние космические скитальцы не отказывались от своих исследований, надеясь со временем отыскать систему в череде этих странных образов.
Во всяком случае, они попытались взаимодействовать с этим странным миром с помощью его же элементов: некоторые особенно яркие образы решили взять как пароль, как сигнал для сознания к возвращению. И это неожиданно сработало.
Вот и теперь, один из исследователей на удивление быстро прошел пограничный период. Значит образ, который выбрали сигнальным оказался удачным. Надо будет использовать его и в будущем. Хотя, с точки зрения логического знания, было совсем непонятно, отчего образ оказался таким действенным.
Это было просто растение, хотя и имеющее бесспорную эстетическую ценность. Просто растение. Просто голубая роза.