В 1998 году Роб Билотт (Марк Раффало), преждевременно отяжелевший мужчина в скучном костюме, становится партнером в крупной юридической фирме в Огайо, специализирующейся на представлении интересов химических компаний. Не успевает он освоиться в новом качестве, как в его офис заявляются два посконных мужика в клетчатых рубашках — фермеры из городка Паркерсбург, куда Билотт в детстве приезжал на каникулы к бабушке. Один из них — Уилбур Теннант (Билл Кэмп) утверждает, что у него мрут коровы, а происходит это из-за того, что химический завод компании DuPont — главного работодателя в Паркерсбурге — сливает в его ручей какую-то дрянь. Билотт нехотя, исключительно из уважения к бабушке, соглашается ему помочь и поначалу взаимодействует с дюпоновскими юристами вполне по-приятельски. Но заключения экспертов и ветеринаров о том, что все в порядке, Уилбура не убеждают, коровы продолжают дохнуть, сам фермер тоже чувствует себя чем дальше, тем хуже, а у детей в Паркерсбурге почему-то черные зубы. И вот уже главный юрист DuPont (Виктор Гарбер) перестает отвечать на звонки Билотта, а когда они встречаются на приеме, орет на него: «Засуди меня!»
Так ерундовый иск, который должен был через пару месяцев завершиться взаимоприемлемым соглашением, превращается в крестовый поход протяженностью двадцать с лишним лет (борьба Билотта и его клиентов с DuPont продолжается до сих пор). Ситуация намного хуже, чем просто сброс химикатов в речку,— оказывается, вредные вещества содержатся в самой продукции концерна, главной его разработке, гордости американской химической промышленности — тефлоне. Для Билотта доказательство того, что DuPont сознательно десятилетиями травил своих работников и покупателей, становится делом жизни. Он погружается с головой в мутный океан юридических документов, жертвуя собственным здоровьем, безопасностью и семейным счастьем. Его жена Сара (Энн Хэтауэй) бледной тенью проходит по обочине сюжета, то рожая детей, которые видят отца только по большим праздникам, то произнося стандартные речи киношной жены о том, что одержимость мужа работой разрушает их жизнь. Разумеется, в критический момент она позабудет все претензии и станет для него каменной стеной.
Эта медленная, почти документальная картина, снятая в грязно-серых и желтых с болезненным зеленоватым отливом тонах (отрава здесь как будто разлита в воздухе), в основу сценария которой легла статья в New York Times Magazine,— довольно странный выбор Тодда Хейнса. Эстет и формалист, он известен по истерично-гламурным гей-драмам («Бархатная золотая жила»), ретрокартинам о запретной любви, воспроизводящим эстетику мелодрам 1940–1950-х («Вдали от рая», «Кэрол», мини-сериал «Милдред Пирс») или изысканным черно-белым фантазиям («Меня там нет»). Хотя некоторые кадры в «Темных водах» неожиданной угрюмой красотой напоминают картины Эдварда Хоппера (фильм снимал постоянный оператор Хейнса Эдвард Лакман), форма здесь явно принесена в жертву граждански сознательному содержанию. Впрочем, история противостояния маленьких людей и большого бизнеса, поддерживаемого государством, все-таки не выглядит конъюнктурным соцзаказом. Она проникнута хоть и тщательно сдерживаемым, но искренним возмущением, свойственным людям, все еще не утратившим идеалов. Приятно сознавать, что такие существуют и даже иногда побеждают, хотя финальные титры фильма не внушают особого оптимизма — кажется, отказ от тефлоновых сковородок нас уже не спасет.