К вечеру одиночество усилилось и не маскировалось музыкой или фильмами на фоне. Отвлекаясь от книги, чтобы уложить в голове ту или иную мысль, я чувствовала волнами накатывающую грусть и желание поговорить.
В очередной момент необоснованной тоски спустилась с кровати, отключила телефон от зарядки и набрала номер. Вздохнула и кинула бесполезную железку на стол, не удосужившись нажать на кнопку вызова. Оперлась ладонями на спинку стула и упрямо посмотрела в зеркало на дверце шкафа.
— Я сильная. Я всё могу. Остался всего день. Завтра я не буду сходить с ума в этих стенах.
Внутренние качели вновь дошли до крайней точки и отправились в обратный путь. Одиночество. Жажда общения и любви. Злость, презрение и мечта о необитаемом острове. Вновь одиночество.
Опустившись на стул, я просидела, раскачиваясь в такт своим мыслям, ещё минут семь.
За дверью раздался стук, и по коридору общежития разнёсся смех, а за ним и восторженные голоса. Люди ходят друг к другу в гости. Люди принимают гостей.
Не люблю гостей.
Хотя бы потому что нельзя выставить человека за дверь, как только он тебе надоел. Приходится сидеть и слушать истории, которые тебе безразличны, подливать в кружку чай и придавать лицу заинтересованное выражение.
Лицемерие чистой воды.
Я передёрнула плечами и углубилась в рассматривание пробковой доски над столом.
«Выход здесь!» — гласила надпись на вырванной из ежедневника и намертво пригвождённой к доске страничке. Под ней, намекая на собственную значимость, красовался значок участника фестиваля с жизнеутверждающей надписью:
— Что бы ни случилось — танцуй! — прочитала вслух.
Вернувшись в танцы, повторяю эту фразу. Как напоминание о значимости собственного выбора.
Можно забыть невероятное чувство лёгкости и парения, когда после изнурительных репетиций ты скользишь по паркету в пышном платье и у тебя, наконец-то, получается. Можно сделать вид, что тебе не нравилось волнение, неожиданно подкрадывающееся перед выходом на сцену. Но смотреть за выступлениями, не мечтая вновь оказаться за кулисами, я не смогла.
Чуть левее на английскую иголку приколот вкладыш из жевательной резинки «love is...» и снимок из фотобудки.
Скользнула по ним взглядом в поисках другого, потом вернулась и задумалась, вспоминая.
Тот день был особенным. Даже спустя столько времени при взгляде на снимок становилось теплее. Словно добрый волшебник, пролетая мимо, накинул на плечи любимый плед, поцеловал в макушку и, прежде чем исчезнуть, взмахнул палочкой, освобождая от переживаний и тревог.
А вот и то, что я искала: несколько нарисованных чёрной ручкой звёзд.
Они стали символом. Знаменем. Подтверждением значимости и силы, моего права складывать из слов вселенные и продолжать мечтать. Звёздные чертоги подарили мне свободу быть собой, чувствовать, ошибаться, верить.
Провела по корявому рисунку кончиками пальцев и улыбнулась. Я не одна. Даже если снова об этом забыла.
— Экспекто Патронум, — произнёс Гарри с экрана включённого ноутбука.
— Экспекто Патронум, — эхом отозвалась я.
