Антон Павлович Чехов и Иван Константинович Айвазовский были знакомы лично. В июле 1888 года Чехов посетил Айвазовского - и поделился впечатлениями в письме своей семье. Вот фрагмент из этого письма:
Вчера я ездил в Шах-мамай, именье Айвазовского, за 25 верст от Феодосии. Именье роскошное, несколько сказочное; такие имения, вероятно, можно видеть в Персии. Сам Айвазовский, бодрый старик лет 75, представляет из себя помесь добродушного армяшки с заевшимся архиереем; полон собственного достоинства, руки имеет мягкие и подает их по-генеральски. Недалек, но натура сложная и достойная внимания. В себе одном он совмещает и генерала, и архиерея, и художника и армянина, и наивного деда, и Отелло. Женат на молодой и очень красивой женщине, которую держит в ежах. Знаком с султанами, шахами и эмирами. Писал вместе с Глинкой «Руслана и Людмилу». Был приятелем Пушкина, но Пушкина не читал. В своей жизни он не прочел ни одной книги. Когда ему предлагают читать, он говорит: «Зачем мне читать, если у меня есть свои мнения?» Я у него пробыл целый день и обедал. Обед длинный, тягучий, с бесконечными тостами.
Письмо требует комментариев. Начнём с красавицы-жены. Чехов говорит о второй жене Айвазовского - Анне Никитичне:
Помимо характеристики Айвазовского, вам наверняка бросилась в глаза фраза "был приятелем Пушкина": Чехов преувеличивает (ну, или сам Айвазовский за обедом внушил гостю эту мысль).
Что на сегодняшний день биографы Айвазовского знают о его отношениях с Пушкиным? Что великий поэт и великий художник действительно познакомились - незадолго до гибели Пушкина. В сентябре 1836-го года на выставку в Академию художеств пригласили Пушкина (куда он прибыл с женой) - и там ему представили 19-летнего Айвазовского, который был одним из талантливейших студентов. Уже в феврале 1837-го Пушкина не станет. А об этой - вероятно, единственной - встрече в 1896 году (то есть через 60 лет!) Айвазовский будет вспоминать в письме:
...Пушкин очень ласково меня встретил, спросил, где мои картины. Я указал их Пушкину; как теперь помню, их было две: «Облака с ораниенбаумского берега моря» и другая — «Группа чухонцев на берегу Финского залива». Узнав, что я крымский уроженец, великий поэт спросил меня, из какого города, и если я так давно уже здесь, то не тоскую ли я по родине и не болею ли на севере. Тогда я хорошо его рассмотрел и даже помню, в чём была прелестная Наталья Николаевна... С тех пор и без того любимый мною поэт сделался предметом моих дум, вдохновения и длинных бесед и расспросов о нём…
Теперь о "композиторстве" Айвазовского. То, какую роль художник сыграл в сочинении оперы "Руслан и Людмила", разъяснил сам Михаил Глинка в своих «Записках» (Глинка тоже гостил у Айвазовского в Крыму):
Гайвазовский сообщил мне три татарских напева, впоследствии два из них я употребил для Лезгинки, а третий для Andante сцены Ратмира в 3-м акте оперы "Руслан и Людмила".
Что касается генеральских замашек Айвазовского, его любви к роскоши - Чехов не единственный, кто это отметил. Это легко заметим и мы, если взглянем на автопортреты Айвазовского, который предпочитал себя изображать вовсе не скромным тружеником кисти. И очень гордился тем, что ему был пожалован пожалован чин тайного советника.
А вот ещё красноречивое воспоминание писателя и коллекционера Александра Жиркевича, который посетил Крым в 1890 году:
Везде на устах имя Айвазовского: в гостинице, в лавках, и надо сознаться, что его хвалят как доброго, хорошего человека вообще, и в частности, как благодетеля Феодосии, но зачем только намазывал свое имя на иконе, да так, что его можно прочесть с середины церкви?
Трудно сказать, о какой именно "иконе" идёт речь - Айвазовский написал немало религиозных картин. Возможно, речь об этой:
"Христос, идущий к Петру по морю" в 1873 году был написан Айвазовским для церкви (сейчас хранится в Феодосийской картинной галерее).