Был у меня дед. Вредный. Взрослые его уважали, дети боялись.
Работал дед до восьмидесяти двух лет и уходить не собирался, но его практически насильно на пенсию выпроводили и трактор, на котором он работал, подарили. Чтобы не скучно было дома сидеть.
Не терпел дед шалостей детских, на огород не пускал, яблочки только с земли брать, с ветки не дай бог сорвешь! Вещей у деда было много старых, интересных, но трогать не смей! Сразу скандал и домой отправит!
Со взрослыми тоже не жеманничал, если что не по его, пошлёт по нужному адресу, а то ещё драться полезет и даром что маленький и щуплый, а постоять за свой интерес всегда сумеет и спуску не давал даже молодым и крепким мужикам.
Всю вредность деда сглаживала доброта бабушки. Потому и ехали к ним все, дети и внуки из города, а детей было много и внуков, конечно тоже. И тогда накрывался празднично стол, веселье, песни под гармошку. Или позже под магнитофон.
Любил дед выпить и махорку курил, сам табак выращивал.
Ездил с гостями на рыбалку, на деревянной лодке, через время и на моторной, на ту сторону реки. На одно и то же место, под большим деревом дед устраивался поудобнее и дремал.
А если нежные городские гости были не готовы к большому количеству насекомых на лугах, то вёз их назад и матерился. А матерился дед витиевато, услышишь и не поймешь, заматерился или так, присказку сказал.
Уважали деда, но боялись.
Всё изменилось однажды. Бабушка заболела и вскоре умерла.
Я приехала к деду на лето, помогать по дому.
А дед другим стал. Тихим, совсем не вредным. Утром рано вставал, делал свои дела по хозяйству, брал маленькую скамеечку и уходил к бабушке на могилку.
Я прибиралась, мыла деревянный пол, готовила что умела, соплячка ещё была. Бежала с друзьями на речку или в казаки-разбойники играть.
А дед возвращался к обеду, ставил скамеечку возле калитки и ещё какое-то время просто сидел, молчал.
И можно мне было рвать яблоки с ветки, громко включать музыку и брать спасательный пояс на речку, раньше, я бы за это уже сидела на остановке, ждала автобус до города. Много шкоды я тогда наделала, но даже, нечаянно, разлитое в колодец молоко не вернуло прежнего деда.
Дожил он до девяноста пяти лет. Но обратно вредным так и не стал.