Саввик, Савушка, Савка.
Тоже брат мой привез.
Говорит – забавный котейка, совенок какой-то, нужен? На Мотьку вроде бы похож. Возьми, если готова уже взять кота другого.
А он – не Мотька совсем! Не Мотик...
Совенок? Ну иди, молока что ли тебе дать? Худышка черная, перышки поглажу, не дрожи, глазки свои янтарные не жмурь, не бойся, я с тобой, не брошу. Да и не совсем ты совенок, скорее Саввушка, а после слов бабки “Охти, опять притащили кота – ну чистый жиденок, тощий, чернявый!” имя само собой получилось для него – Савелий, а с возрастом и отчество прибавилось – Ароныч.
И этот маленький хитромордый еврей ласковой кисой пролез - нашел уголок в моей "измученной душе", прилег там тихонько и замер, не навязывая свою особу сразу сильно полюбить, но и не собираясь этого местечка покидать.
И я – да, согрелась, оттаяла, приняла кота третьего, совершенно непохожего на всех моих предыдущих, нового, неизвестного.
А он и рад! Прижился, обосновался, закрепил за собой жилплощадь, так сказать, и ну давай жить- поживать!И вконец потом распоясался, кстати! А что вы хотели? Натура, я бы даже сказала – национальность, корни! Бабка Фаня его любила поначалу, так как он к ней подхалимски ластился, сала еврейского кошерного выпрашивал (а Фаина Исаевна, третья дочь старого закройщика Исайи Абрамовича, иудея чистокровного, сильно уважала в старости яишенку со шкварками на обед откушать), и жили они с ней, с бабкой моей, душа в душу, пока не подвернулся он ей под ноги в неурочное время, и сковородка со шкварками ему на лапу не упала. Сало кошерное лапу ему обожгло, бабка осталась без обеда, и стало ясно, что эта неприязнь, быстро переросшая в конфликт на межнациональной основе, будет длиться долго.
Бабка кота даже и не пыталась после того случая хоть как то к себе расположить – ни тебе извините, котик, ни тебе пожалуйста, новый кусочек не желаете? Нетушки!
-“Ишь ты! Ходит тут, барин какой! Черномырдин!
-А ну, пошел отседова! Брысь!”
И кот пошел, а что ж, не привыкать народу израилеву к гонениям, исторически уж так сложилось.
Но с тех пор стал откровенно и с каким - то даже вдохновением гадить ей под дверь.
Она орала, что прибьет, выбросит из дома, хвост оторвет, но Савелий -то знал, что на его стороне сила! Пострадавшей лапкой своей ко мне повернется – пожалейте ,мол,сироту безвинно пострадавшую! Не дайте в обиду! – и все! Я сразу же на его стороне.
-Не тронь кота моего! Нефиг сало жарить было и ронять его куда попало! И куда ваш раввин смотрит! И не ори на моего кота! Он и так пострадал от тебя! И пусть гадит, лишь бы лапа зажила! ( а Саввушка тихонько стоит рядом и головой кивает – “Прравильно говоришь, хозяйка, веррно, буду гадить, и когда лапа заживет – буду.”)
Бабку свою, кстати сказать, я тоже не особо любила, прямо как все мои коты.
Человек она сложный была, ну да ладно. Уже давно простилось все и забылось – только светло и хорошо и весело вспоминать надо.
Вот так мы и жили – я, брат мой, кот Савелий Ароныч, бабка Фаня, и постепенно даже как-то достигли определенного консенсуса в отношениях:
-Бабка не трогает кота.
-Я не ору на бабку.
-Кот не гадит ей под дверь.
А брат – а ему пофиг! Он и дома то почти не бывает, ночует у родителей в деревне и в наши дела не лезет, разве только иногда, для смеха ради.
И только у нас все наладилось в совместном проживании, как бац! Появился в нашей жизни Сережа.
Кот и раньше подозревал, что у меня кто-то есть на стороне, что я еще кого-то, возможно, люблю, а тут – нате вам! – нарисовался такой интересный парень, и жить стал с нами!
Ну и куда это годится? Что, прям и спать с нами в одной постели будет? (естественно, Савка спал со мной – первая кошкина привелегия, слышишь, Фауст? А ты вот не спишь, чудной ты кот!)
-"И что, кормить его тут будут? И бабка прям вот салом его угощает? Люди добрые, таки что это на свете происходит? Куда же мне, бедному еврею, податься ? И так тесновато живем, повернутся негде котику, чтобы лапочки не отдавили, а тут еще железок полный дом понавезли, да еще и мышь какая-то компьютерная, ох не к добру!
Не, ну вы, товарищ, не наглейте! На всякий случай нагажу-ка я тебе на перчатки! Чтобы, так сказать, восстановить справедливость! Я тут первый живу, я и главный!"
(Все же Бегемот научил меня читать кошкины мысли!)
Сказано - сделано.
После перчаток были еще компьютерные провода.
Потом – затишье. Потом – перемирие. Потом – мир (или затишье перед грозой? Нет, точно мир!).
Савелий принял Сережу в наш дом. Успокоился, смирился и даже наверно привык.
-” А потому, что никто не наказал ни за перчатки, ни за провода, а это дорогого стоит, поверьте бедному еврею! К тому же известная пословица "хохол родился – еврей заплакал" – это вам тоже не кот начихал, все работает! Да уж, надо бы перестать позволять хозяйке мои мысли читать. А то неловко получается”...
Вобщем, принял Савелий в дом нового обитателя. Не то, чтобы полюбил, но принял. И стали мы жить - поживать, нормально, безо всяких забот. Бабка Сереже яишенку с салом жарит, он ей очень уж пришелся по душе – вежливый, умный, красивый. Жаль правда, не еврей, но тут уж ничего не поделаешь, не всем же такое счастье – евреем-то родиться. Кот Сергея сильно зауважал после случая с перчатками и проводами, и даже позволял гладить себя и за ушком чесать, и даже спал за монитором, когда Сергей работал дома, типа помогал (спать всегда лучше там, где потеплее).
Хорошо жили, спокойно.
А потом у нас в семье началась чехарда событий всяких – много разного, не всегда приятного, и Савелий стойко переносил все тяготы и лишения военно-полевой жизни – и оставался на пару дней один дома, и корм сухой научился есть и воду сам себе открывал в кране (хотя закрывать тоже не умел, как и Бегемотька), и горшок нашел удобный, запасной, на всякий случай, ибо чистоплотный в душе котик был.
Бабка переехала по состоянию здоровья к родителям моим в деревню, в доме начался ремонт, хозяйка как-то странно потолстела в районе живота, да что ж это происходит, товарищи? Куда катится этот мир?
И только еврейская врожденная мудрость и национальный вековой опыт выживания позволили моему Савелию Аронычу не уронить своего гордого имени и не стать зачуханным мурзиком, который скучает, ластится и требует внимания – сам проживу как-нибудь, не извольте сомневаться!
Но стоило только приехать домой – а он тут как тут. Ненавязчиво так заглядывает в сумку – кота кормить чем будете? Гладить когда соберетесь – скажите, я тут, недалеко, рядышком, мурр...Дома ночевать останетесь? Нет, мне не скучно, конечно. Но надо же и совесть иметь – дом на то и есть, что бы в нем ночевать, с котиком, теплым, уютным. Мяв. На коленках полежать можно? Я недолго, песенку только спою. Эй, куда? Еще сиди.
А спать любил между мной и Сережей – ровно посередине. И если поначалу лапами пытался слегка к краю оттеснить мужа моего (а лучше и вовсе с кровати свалить!), то потом наоборот, стал доверчиво голову свою многострадальную на грудь Сережкину пристраивать, почувствовав видимо в нем защитника и вожака нашей семьи.
И как же счастлив он стал наверно, когда все более-менее успокоилось в нашей тогдашней суете. Ремонт закончили, стали жить-поживать в городе, особо надолго никуда не уезжая, без Фаины Исаевны (оставшейся в деревне доживать, как оказалось, недолгие свои дни).
Кормили кота вкусно, гладили часто – не жизнь, а чистый цимес, чтобы всем так жить и чтобы все были здоровы! Аз ох ун вей!
А тут и сын мой родился. Кот прям-таки расцвел! Вот оно! Заботиться буду, как о родном котенке – я ж незаменимый нянь! И действительно стал растить сына моего, лелеять, возле кроватки ночами сидел, мурлыкал, однажды даже в саму кроватку запрыгнул лично проверить – на месте ли соска?
Но мы, злые родители, не поняли его поступка, прогнали, и вообще даже перестали комнату пускать (как бы объяснить – кот в два раза больше сына был, я конечно понимаю, заботливый, а вдруг бы крепко-крепко прижался своим меховым бочком? К маленькому - то тельцу? Да ну ее, эту вашу кошкину заботу! Ребенок дороже!)
Кот загрустил, но смирился.
А тут как раз случилась еще одна интересность в нашем доме – появился у нас инкубатор (мало одного ребенка растить, надо еще и штук двадцать гусят, чтобы мать - героиня, так сказать!)
Годы непростые, лихие девяностые – выживали все, как могли, и родители мои решили гусей разводить. Закупили яички породистые, от бойцовского производителя, инкубатор отгрохали на славу (Кулибин аж вздохнул завистливо тихонько). И...привезли его к нам в квартиру городскую, ибо в деревне приключались часто перебои с электричеством, а тут главное – непрерывность процесса и ровная температура высиживания, это вам не гусыня глупая, тут научный подход необходим! Да еще и ручная работа – лоток достать, яички перевернуть, чтобы грелись равномерно со всех бочков.
Вообщем- дурдомский зоопарк.
А коту счастье! Он решил нянчить гусей! Спал на инкубаторе, прям наседка кошачья.
И вот вылупился один гусь. Один! Посадили его в коробку, накрыли сверху тряпочкой теплой, и конечно тут же нарисовался кот – пришел согреть его своим теплом. Неизвестно как поместился в коробке той, вокруг гусика теплым колечком свернулся, и давай растить птичку!
Еле-еле успели остановить! (Кстати, если интересна стала судьба гуся-то вырос он вполне благополучно, но стал мизантропом и котоненавистником. Был назван Гогой и прожил долгую гусиную жизнь. Умер в старости, никем не съеденный.)
Вобщем, не нашлось применения Савельевым талантам, стал он мрачен и скучен, и к обоюдному нашему сожалению принято было решение отвезти его в деревню, на выселки, на дикую природу к диким котам и прочей нечисти.
Как ни странно (а впрочем, вполне логично), Савва там прижился вполне себе хорошо, был принят ласково и благосклонно тогдашней хозяйкой дома – Машкой, старой и мудрой кошкой, и Алиской – кошкой молодой, деревенской породы трехцветной мышеловкой, отчаянной и дерзкой.
И жил Савелий Ароныч долго и счастливо, и в зрелом уже возрасте обрел он свою любовь и семью, и все у них было хорошо. Особенно их с Алиской котята – немыслимых расцветок, пушистые, красииивые! Савелий оказался заботливым папашкой, как и все еврейские папашки ( кроме наверно нашего с братом, да он и не кот был, и еврей только наполовину!)
Мы приезжали в деревенский дом родителей нечасто, потому, потому, что там котов много, а нам их нельзя – аллергия у сына на котиков оказалась, экая незадача…А потом, когда можно стало приезжать – оказалось, что Савелий уже нас и позабыл почти, закрутившись видимо сам в делах своих семейных. Друзьями мы, конечно, остались, но прежней ласковости и нежностей кошачьих солидный отец семейства Савелий Ароныч Злотников по отношению ко мне уже себе не позволял. Так, для приличия, муркнет пару ласковых, и вперед, хвост трубой, на улицу – мышей ловить, или еще какую добычу.
На этом заканчивается история о Савелии.
А в моей жизни наступил долгий период жизни без котов.
Но об этом я расскажу потом.
