Лилии полевые.
(Рассказ памяти девочки, с которой я познакомилась в лагере для особых детей.)
Алеше - одиннадцать. У него есть сестра - близнец. Близнецы - чудо природы, звезды маминой инсты. Но в Алешином случае умиляться нечему, да и радоваться сложно. Алешину сестру зовут Лиля. Лешка родился здоровым, а сестра пострадала. Она никогда не ходила, и к их с братом одиннадцати годам так и не научилась кушать самостоятельно. Ещё Лиля совсем не разговаривала. Не издавала никаких звуков, иногда как - то глухо, в себя, плакала. Было даже непонятно, узнаёт она их с мамой или нет. Вся Лешкина жизнь из -за сестры была совсем не как у других мальчиков. Говорят, близнецы друг друга чувствуют. Леша Лилю чувствовал все время. Ее отрешенность. Бледные признаки ее желаний. Нездешний, медитативный покой, который окутывал их, когда у Лили ничего не болело. Ее голод и жажду тоже ощущал довольно отчетливо.
Леша приходилось много помогать маме. Обязанности в семье так распределились спонтанно, сами собой: папа на работе, бабушки - дедушки далеко, и если не Лёша, то кто?
Лешка с мамой таскал Лилю по врачам, на лечебную физкультуру, в бассейн, на массаж, на терапию с дельфинами, на лечение собаками. Даже в лагерь для детей - инвалидов они ее возили. Но все бестолку, все одна суета. Леша чуял, что бестолку, но маме об этом сказать боялся. Боялся сбить маму с пути борьбы. Потому что сбившись с пути борьбы, мама терялась, и начинала страшно тосковать. А ведь хорошо бы было бросить все это и просто тихонько вместе всем посидеть дома, на компе погамать.
В какой - то момент их непростой жизни мама близнецов вдарилась в религию. Рядом с домом был храм, и тема эта напрашивалась чисто топографически. Поэтому с некоторых пор Лешина и Лилина мама горячо, нервически и экстатически молилась по специальным книгам, жадно слушала какие - то истории про исцеления и ждала чуда для своей дочки. В рамках этого нового поветрия Лёша и мама возили Лилю по святым местам, часто носили к причастию. Ах, лучше бы не было у мамы этих новых надежд, думал Алёша, ведь тогда бы не было и слез разочарования. Мальчику вся эта мистическая суета, долгие службы и церковные старушки надоели довольно быстро, но он терпел ради мамы. Вот, например, в воскресение можно было бы поспать, но они вставали, собирали Лилю и шли в храм. И Алёша ни разу не сказал маме - давай не пойдём никуда. Ни разу не сказал, понимаете?
Во время литургии Алеша обычно думал о чем - то своём, иногда, правда, вроде бы, молился. Он втягивался в общее медитативное поле, если слова службы ему были понятны. Привычка догадываться о невысказанном ему очень помогала. Он лучше всех в классе переводил с английского, учительница восхищалась его языковой интуицией. Вникал он и в церковнославянский. Однако, в основном, он скучал и мечтал свалить погулять во дворе.
В один из воскресных июньских дней, на утренней службе, Лешино сердце взорвали обидой слова о полевых лилиях. «Хорошо цветочки полевые устроились - сварливо подумал Леша - не трудятся, не прядут, а я каждый день учусь, как проклятый, а вечером мама всегда так сердито спрашивает: «Ты собрал одежду на завтра?» Другой раз так и скажу ей: а батюшка сказал - не надо об этом заботится! Посмотри на лилии! Что мама на это скажет? Нет, это какая-то полная фигня! Взять хоть носки: их нельзя разбрасывать, их все время надо стирать, сушить, потом собирать парами. Никакой Господь за меня это не сделает. А хорошо бы было - ты лежишь, ни о чем не заботишься, а носки как - нибудь сами на ноги заползают.»
И вдруг Алешу осенило: есть, есть у них в семье такой человек!!! Его сестра!! - Ни о чем она не заботится, а одета точно не хуже Царя Соломона, а, наверное, даже в сто раз лучше!! И зовут ее Лилия. Прямо так и зовут! Царю Соломону, небось, и не снился такой бархатный пиджачок с золотыми пуговками, в котором мама принесла ее сегодня к причастию. Лиля и дома нарядная: платьишки на ней такие всегда хорошенькие, пижамки - кигуруми. А коврик какой ей для игр подарили! Мягкий - при мягкий, весь в веселых разноцветных смайликах. Она, правда, совсем на нем ни во что не играет.. Не может. Но не важно! Кукла у нее есть отличная, «мама» говорит, плачет, кашу ест. И собачка тоже есть интерактивная, плюшевая, говорящая всякую чепуху, типа - моя рука - пурпурная. Настоящую собаку им купили - вдруг поможет?
Алеша не заметил, как начал даже немного завидовать сестре и все сильнее досадовать на свою тяжёлую братскую долю. Алеша мельком глянул на своих: на собранную, даже как будто сердитую маму и на сестру со счастливо - отсутствующим выражением лица. Он устало вздохнул. Лилия, конечно, цветочек, да только вот памперсы эти дурацкие. В туалет сестра тоже сама не умеет - куда ей! Когда мама просит поменять Лиле памперс, на Лешу накатывает ужасная брезгливость, а ещё, с недавних пор - стыд. Там у Лили - все как у обычных девочек. Крыша едет. Запах - до тошноты. Муки стыда - до слез. Мрак и гадость это все, а не лилия. Алексей весь съёжился от навалившихся воспоминаний, почти заметно содрогнулся всем телом. Не цветок эта Лилька, а вонючка. А мама! Мама так буднично Лешу просит про говно Лилькино, как, типа, водички налей мне попить. «Другой раз, - подумал Леша, - я так маме и скажу: не буду я больше сестре жопу вытирать!!!»
Лёша принюхался. В ноздри заполз тошнотворный сладковатый запах: как раз сегодня кто-то принёс в храм большой букет лилий. Цветы поставили в вазу у иконы праздника, и именно они источали резкий, дурманящий запах. Какие - то старушки начали жаловаться на аллергию и астму. Люди с чутким обонянием, как у Леши, не могли рядом с букетом стоять. Лёша смотрел на цветы, и ему казалось, что их бесстыдно вывернутые наружу лепестки-языки дразнят его. Сначала некоторые выходили подышать от букета на крылечко, ну а потом, скрепя сердце, дежурные вытащили-таки вазу с лилиями в притвор. Леша вздохнул с облегчением.
Наконец, cлужба подошла к концу, мама и Алёша, слаженно и привычно объединив усилия, причастили Лилю и мама увезла ее на коляске домой - кормить и давать лекарство. На выходе из храма Леша отстал от мамы и затерялся среди выходящих со службы прихожан. Он следил за мамой и Лилей - вдруг им помощь понадобится. Однако, они справились и без него. Рук, чтобы стащить коляску с лестницы кругом было предостаточно. Лёшу опять кольнуло под лопаткой: вот же эта мама! Она даже искать его не стала совсем. «Конечно, че о нем беспокоиться! Все с ним в порядке, никуда он не денется!» С горечью подумал Леша о себе бы в третьем, обидном, лице. А может, мама вообще ни одной мысли о нем не подумала. А может, ей все равно, есть он или нет его. Приняв в сердце этот страшно несправедливый, но какой-то сладостный в своей нарочитой горестности помысел, Алёша принялся расковыривать язвы своих обид, развивать тему своей обездоленности: «Вот скажи, Господи - вдруг зло и яростно глянул мальчик в ясное июньское небо - скажи, хорошо ли, что я здоров? Меня же все всё время игнорят!» Если бы только знал Алёша, какой невообразимо мерзкий бес навалился ему на плечи! Он тянул мальчика к дороге, он нашептывал: вон смотри, как несутся машины, шагни в их поток, пусть тебя раздавят, как червяка, и никаких больше памперсов. А если жив останешься - мама про тебя знаешь как сразу вспомнит! Бросит, наконец, эту никчёмную немую Лильку, и о тебе, о тебе Алёша, мама тогда заплачет и взмолится.
Храм был в двух шагах от их дома, но Леша запутался в своих мыслях и все медлил, все петлял - притормаживал. Смотрел на машины. Наконец, он тряхнул головой и пошёл на детскую площадку. Он взобрался на горку по железному желобу, потом сбежал вниз, и сам испугался произведённого грохота. Домой Алексею совсем не хотелось. Не хотелось к сестре. Не хотелось рутины ее болезни. Не хотелось видеть мамины глаза на мокром месте. Маму и сестру Леша, на самом деле, конечно, любил. Все портили памперсы. А памперсы при такой их жизни неизбежны. Даже к периодически случающимся судорожным приступам сестры Леша как - то привык. Они его уже не пугали до смерти,ему уже почти не хотелось упасть рядом с Лилей в обморок, провалиться во тьму, в которой ничего нет, даже скривившегося Лилиного рта с пузырящейся пеной на губах, нет подергивающихся зрачков в широко распахнутых, слепых глазах. Раньше в такие минуты Лёша мечтал потерять сознание вместе с сестрой, да все никак оно не терялось, проклятое. А теперь вот нет, не хочется. Привык Алеша и к трубке, через которую Лиля в последнее время ела и пила. Смирился с тем, что друзья к нему в гости из-за Лильки не хотят ходить. Ко всему притерпелся этот юный, тоненький, нервный мальчик, ко всему привык. Кроме подгузников этих, чтоб их.
Вдруг их подъезд выстрелил во двор их на всех парах несущейся собакой - нужном для канистерапии золотистым ретривером Нелькой. Нелька воволокла за собой на поводке его маму. «Ах вот ты где!» - вяло удивилась мама и вскользь сообщила, что на завтрак - блины и чай.
Да, все важное происходит только с Лилей. О ней мама молиться, про неё говорит с кучей разных людей. А на него вон, даже не смотрит. Ему штаны коротки, и никого это не колышет. Алеша побрел завтракать. Дома было тихо. На кухонном столе стояли в беспорядке разномастные чашки и блюдца - вечное их сумасшедшее чаепитие, как у Шляпника и Мартовского зайца. Блины были уже были подъедены, но кое - что осталось. Как, как не заботится о том, что есть и что пить? Тут вот немного отвлёкся - почти ничего вкусного не осталось!! Он снял ботинки и увидел в коридоре на игровом коврике свою сестру. Она неловко полулежала, подоткнутая пуфом. На Алёшу поперёк всех его злых и обиженых помыслов вдруг нахлынула противная слезная жалость. Он присел на коврик. Есть не хотелось. Отбила аппетит утренняя мистерия запахов. Алёша с опаской втянул носом воздух. Вдруг опять надо подгузник менять? Да, вроде да. Блииин. Он прилёг рядом с сестрой. Головы их соприкоснулись. Потекла через Лешино сердце река их совместной, единой по плоти, жизни. Их дни и ночи, прикосновения, родные запахи детской и Лилиных волос. Лёша скосил глаза на Лилю, на ее нежный профиль, остренький носик, розовую ушную раковину, вьющийся чёрный локон, выбившийся из косички. Он заправил прядь волос за розовое ушко. Обнял сестру с новой, взрослой силой, закрыл собой всю ее немощь. «Никогда, никогда я вас не брошу! - думал он, и знал, что Лиля его слышит - я люблю тебя, и ничего с этим не поделать. Сейчас, сейчас я соберусь и помогу тебе. Тебе не будет противно в этом во всем лежать. Он встал, сжал кулаки и пошёл в детскую за памперсом. «Да пошёл ты на хрен! - сказал Лёша вслух неизвестно кому.- Сам под машину лезь, лузер.» С памперсом в руке он вернулся к сестре. Не мальчик уже, а взрослый ответственный мужчина, верный и смелый, не бросающий своих в беде.
Лёша присел возле сестры и задержал дыхание. Снял с неё колготки и юбку. Запас воздуха кончился и он, помимо воли, глубоко, со всхлипом, вдохнул.
Вдруг необычайное благоухание наполнило его ноздри, все его существо. Волшебный аромат мерцал нотками цветочного полевого разнотравья. От его сестры веяло теплом, а запах.. нет, это не духи.. не дезодорант, не лекарство... так пахнут цветы, нагретые нездешним жарким и щедрым солнышком, и в запахе этом содержится - таится сама сущность радостной летней жизни, беспечной, шумной, зимы не знающей, благосеннолиственной, вечной. Леша все вдыхал и никак не мог надышаться. «Почему так тепло от неё, прямо жар идёт, может, у Лили температура?» Алеша по - взрослому, по - матерински забеспокоился и повернул к себе сестрину мордашку, чтоб пощупать лобик. Лёша взял Лилю за щеки. Он попытался поймать взгляд ее всегда спокойных, а сегодня, вроде даже радостных глаз. Глаза у них совершенно одинаковые синие - синие, с пушистыми чёрными ресницами. Они смотрели друг на друга, как бы внутрь себя смотрели. Какзалось, между ними - двусторонне невидимое зеркало. Мир сжался до двух этих детских лиц, по незримой зеркальной глади пошла рябь, и в Алешиных руках оказалось не девчачье личико, а настоящая живая лилия. Но не такая, как сегодня в вазе сидела и всех душила - большая, вульгарная, пахучая. В его ладонях струилась шелковыми лепестками деликатнейшая жемчужно-белая полевая красавица. Крине райского прозябения - пришли в голову Леше услышанные в храме полупонятные слова.
Мама и собака вернулись с прогулки. Они застали близнецов на коврике. Лиля лежала смирно и безучастно. Рядом с ней - пакет с испачканными влажными салфетками и памперсом. Баночка с тальком в Алешиной руке выпускала в атмосферу белые лечебные антисептические облачка. Алеша поставил тальк на коврик, и ловко, как медбрат, симметрично закрепил липучки подгузника - все как положено. Чтоб нигде не подтекало, чтоб ничего не натирало. Затем он аккуратно завязал пакет с использованным подгузником. Мама смотрела на него с удивлением и благодарностью. Леша поймал мамин взгляд и сказал тихо, но с силой, порывисто: «Мам, ты только прикинь, как все в мире устроено: Лиля у нас никогда ничего не просит, а мы сами все ей приносим, украшаем ее, бережём изо всех сил! Ты такую ей косичку сегодня классную заплела. А знаешь, почему?» Мама, заражаясь его радостью, приготовилась слушать, и Алеша, как мог и как умел, немного сбивчиво, рассказал маме историю про полевые лилии - как они растут: не трудятся, не прядут и не ткут. Но даже Соломон во всей своей славе не одевался так, как любая из них.