Мудрость гласит: «Свято место пусто не бывает». Ее вполне можно применить по отношению к сердцу, душе человека. Если там нет Духа Божьего, если Слово Божье не проникало во внутренний мир человека, то туда, скорее всего, внедрится нечто противоположное.
Пока святейший синод тянул с изданием Библии на русском языке, лишая россиян здоровой духовной пищи, этого хлеба небесного, люди питались тем, что им предлагали, в том числе и отравленной пищей. Высший свет общества, император Александр II и его ближайшее окружение в качестве духовной пищи потребляли, увы, мистику, пусто замешанную на оккультизме и еще неизвестно на чем. Дочь великого русского поэта Ф. И. Тютчева Анна Федоровна Тютчева в течение тринадцати лет выполняла обязанности фрейлины и гувернантки при императорском дворе. Она непосредственно наблюдала духовную жизнь государя Александр II, в том числе его увлечения спиритизмом, которые сопровождались вращением стола и общением людей с потусторонними духами. Свои впечатления Анна Федоровна изложила в дневниковых записях. Вот некоторые из них.
«19 июля 1858 года. Приезд Юма-столовращателя. Сеанс в большом дворце в присутствии 12 лиц: императора, императрицы (жены Александра II), императрицы-матери (жены Николая I), великого князя Константина, наследного принца Вюртембергского, графа Шувалова, Алексея Толстого, Алексея Бобринского, фрейлины Александры Долгорукой и меня. Всех нас рассадили вокруг круглого стола, положив руки на стол. Колдун (Юм) сидел между императрицей и великим князем Константином. Вскоре в различных углах комнаты стали раздаваться стуки, производимые духами. Начались вопросы, на которые отвечали стуки, соответствующие буквам алфавита. Между тем духи действовали вяло, они объявили, что слишком много народа, что это их парализует, и нужно исключить Бобринского и меня. Впоследствии они полюбили Бобринского, но против меня навсегда сохранили зуб.
Нас удалили в соседнюю комнату, откуда, впрочем, мы очень хорошо слышали все, что происходило. Стол поднялся на высоту полу аршина (примерно 35 см) над полом. Императрица-мать почувствовала, как какая-то рука коснулась воланов ее платья, схватила ее за руку и сняла с нее обручальное кольцо. Затем эта рука хватала, тянула и щипала всех присутствующих кроме императрицы. Из рук государя она взяла колокольчик, перенесла его по воздуху и передала принцу Вюртембергскому.
Все это вызывало крики испуга, страха и удивления. Я слышала все, и мной овладела тоска. Я не сомневалась в том, что сами черти игриво забавляются тут. Должна сказать, что вид Юма в то время произвел на меня более сильное впечатление, чем все остальное. В обычное время лицо Юма довольно незначительное: мелкие женственные неопределенные черты, вид почти глупый, ничего привлекающего к себе внимания, кроме большой моложавости. Но во время сеанса какой-то внутренний огонь как будто излучался от него сквозь смертельную бледность, покрывающую его черты. Глаза его широко раскрыты, уставлены в одну точку и сияют фосфорическим блеском; рот полуоткрыт как у человека, который дышит с трудом, а волосы, по мере того, как происходят откровения духов, от испуга медленного вздымаются и стоят на голове, образуя как бы ореол ужаса. Тогда этот маленький человечек, мягкий и невзрачный, принимает облик Пифии (древнегреческая жрица-прорицательница). Он говорит, что во время сеансов сильно страдает. Глядя на него, совершенно не получаешь впечатления, что он шарлатан и ставит себе задачу обмануть вас. Он очень молчалив, часто говорит о Боге и религии и, по совету духов, перешел из англиканского вероисповедания в католицизм.
С точки зрения православия, я считаю, что черт при этом ничего не теряет по существу, делая вид, что интересуется религиозными вопросами. Факты слишком упрямы, чтобы можно было их оспаривать. И так как я верю в существование дьявола, я говорю, что это дьявол хочет овладеть доверчивыми людьми, устраивая для них по своему образцу мир невидимый и мистический, глубоко материализованный, в который можно проникнуть не очищением души, а посредством разного рода манипуляций, магнетических флюидов и лжи.
Между тем, Юм и его духи имели такой огромный успех, что сеанс был повторен на другой день у великого князя Константина. Кроме того, состоялось еще много сеансов, которыми страстно увлекся государь.
5 ноября 1858 года. На этой неделе во вторник был вечер у императрицы Марии Александровны. Присутствовали: барон Ливен, супруги Адлерберг, князь Горчаков и граф Бобринский. Говорили о привидениях, о магнетизме - всегда любимая тема разговора в присутствии Бобринского.
Возвратился Юм со своими вертящимися столами и стучащими духами. Бобринский присутствовал на одном из его сеансов, где тот ввел его в общение с Монго-Столыпиным, только что умершим. Дух схватил Бобринского за правую ногу и заставил его вертеться вместе со стулом, на котором он сидел. Чрезвычайно игриво для духа!
Хотелось бы представить себе другой мир несколько серьезнее нашего, но тс, кто возвращается из него (духи), кажется, очень шаловливы. Все эти руки, прохаживающиеся по вашим ногам и щекочущие их, нее эти пустые ответы на пустые вопросы кажутся мне очень мало достойными духов, освобожденных от плоти. Страшнее всего то, что при самом скептическом уме тот, кто присутствовал на сеансах, не может отрицать чего-то действительно сверхъестественного, т. к. шарлатанство здесь исключено. Нет ни приготовлений, ни приспособлений - все на виду и все открыто. Юм держится совершенно в стороне. Он сам так прост, так естествен, можно сказать, даже немного глуп для человека, всегда находящегося в общении с духами. Он ничего не объясняет, не старается убеждать; он только констатирует факт, причина которого ему неизвестна. Он относит его к духам элементарным, к тем, которых блаженный Августин в своем «Граде Божием» называет духами лжи, - к тщеславным, любопытным, лукавым, пустым, всегда пребывающим в заблуждении и старающимся завлечь с собой и человека, обитающим в самих низших слоях атмосферы, к духам воздуха, о которых говорит апостол Павел. В древности они выдавали себя как колдуны, а в наше время превратились в стучащих духов и невидимые руки.
Я думаю, что иметь с духами дело - грех, а еще более - безумие, потому что они хотят отвлечь нас от Бога. С этой целью они пользуются языком религии.
Несмотря на такое мое убеждение, мне очень трудно не поддаться любопытству, которое мне внушают опыты этого рода. К счастью, во время сеанса Юма у императрицы сами духи просили, чтобы меня удалили.
В пятницу был опять вечер у императрицы Марии Александровны: барон Ливен, генерал Тотлебен и Бобринский. Государь (Александр II) захотел вертеть столы. Стол завертелся. Это очень заинтересовало Тотлебена, который никогда не видел такого рода опыты. На другой день был вечер у императрицы-матери, где опять вертели столы. В сущности, это очень скучное развлечение, тем более, мы никогда не узнаем, что их заставляет вертеться: магнетический флюид или нервное сжимание рук. Я подаю голос за последнее предположение.
6 ноября 1858 года. Вечером у государя (Александра II) состоялся сеанс с Юмом. На сеансе присутствовали Александр Адлерберг, Иван Толстой, адъютант Горчаков и графы Владимир и Алексей Бобринские. Государь и государыня (позже) рассказали мне подробности о сеансе. Стол поднялся, завертелся и застучал, выбирая такт гимна «Боже, царя храни». Слышны были удары стучащего духа: три раза для «да», один раз для «нет», пять раз для алфавита. Все присутствовавшие, даже скептики Горчаков и Владимир Бобринский, чувствовали прикосновение таинственных рук и видели, как они быстро перебегали под скатертью. Государь говорит, что видел пальцы рук, прозрачные и светящиеся пальцы. Ливен утверждает, что прикосновение их - нечто среднее между материальным прикосновением и толчком электрона. Только государь и А. Бобринский получили откровение духов: как и во время первого сеанса в Петергофе, это были, якобы, дух императора Николая (Николая I) и дух маленькой великой княгини Лины (великой княгини Александры 1840-1843 гг.), оба они отвечали на вопросы государя, указывая стуками буквы алфавита, по мере того, как государь отмечал карандашом на бумаге, лежавшей перед ним.
Во всем этом странная смесь глупости и чего-то сверхъестественного. Нельзя отрицать явлений прикосновения и стуков (скептики объясняют их магнетической силой, до сих пор неизвестной); но зачем духам проявлять себя этими прикосновениями, щипанием, поглаживанием, похлопыванием, наконец, своими ответами - такими глупыми, банальными, плоскими, что умный человек с плотью и кровью никогда бы себе их не позволил? Хотелось бы представить себе мир духов более серьезным, более глубоким. Я, со своей стороны, все больше прихожу к тому убеждению, что это - низкие духи, духи воздуха, которые стремятся обмануть и провести людей нетвердых в вере. Я не поверю, что душа, искупленная Спасителем, после своей смерти может возиться со столами и щупать людей, чтобы убедить их в бессмертии души.
7 ноября 1858 года. Я собрала впечатления присутствующих о вчерашнем сеансе. Здоровый скептицизм Горчакова меня несколько поколебал. Но у Бобринского был вид такой таинственный, такой рассеянный, он был так бледен и удручен, что можно было его самого принять за выходца из мира духов. Он мне сказал, что ему было очень страшно на последнем сеансе. А государь мне говорил, что он (Бобринский) кричал и страшно бледнел при каждом прикосновении духа. Можно действительно опасаться, как бы это не повредило ему с его нервной и впечатлительной натурой.
5 января 1859 года. Я присутствовала вчера на самой любопытной в мире вещи - именно на сеансе Юма. Император пригласил на этот сеанс несколько мужчин. Проходить он должен был в комнатах государя, в настоящее время свободных. У императрицы, которая не одобряет эти сеансы и не хочет больше присутствовать на них, было несколько дам. Государь пришел к нам во время одного из антрактов сеанса. Мы попросили его спросить стол (духов), допускает ли он дам? Стол в этот день оказался любезным и предложил нам войти. Александра Долгорукая, госпожа Мальцева и я пошли. Графиня Толстая отказалась из религиозных соображений. Мы застали там князя Суворова, графов Шуваловых - отца и сына, графа Адлерберга.
Мне тут пришлось быть свидетельницей всех тех любопытных явлений, о которых до сих пор я только слышала. Стол, на который мы только слегка положили руки, поднимался над землей на значительную высоту, наклонялся направо и налево, причем, ни лампа ни карандаш, ни другие предметы, лежавшие на нем, совершенно не двигались с места, даже пламя лампы не колыхалось. Он отвечал ударами: один означает «нет», два раза - «может быть», три раза - «да», пять раз - означает, что он требует алфавит, и тогда он стуками указывал буквы. Я получала ответы на свои вопросы посредством ударов под моим стулом. А так как стул у меня был соломенный, то я столько же чувствовала удары, сколько слышала их. Я спросила сперва у стола, дух ли он? Он ответил, что он - дух умершего человека и потребовал алфавит и отказался писать для кого-либо кроме князя Суворова. И для него написал имя Фридриха. Ставя ему (духу) вопрос, я обращаюсь к нему на «ты». Он рассердился, случал очень сильно, потребовался алфавит и продиктовал мне: «Можно говорить „ты“ только Богу».
Кто-то вошел, в комнате произошел беспорядок, и проявление духов прекратилось. Однако затем они возобновились. Мы увидели, как органчик, который держал Юм, управляемый невидимой рукой, заиграл очень трогательные церковные напевы. Он играл также в руках Мальцевой и Долгорукой. Мы услышали шуршание рук по шелковому платью княгини Долгорукой» и этим способом были даны ответы «да» и «нет». Я чувствовала, как меня сильно схватили за колени. Все время я и все присутствующие ощущали на руках и на ногах движение ледяного воздуха. Что касается меня, то я совершенно окоченела и, сверх того, едва боролась с охватившим меня сном...»
Судя по дневниковым записям А. Тютчевой, мистические сеансы доставляли Александру II не только острые переживания духовного характера, но и чисто земные хлопоты. Во время какого-то магнетического действа некая весьма экзальтированная светская девица Мария Анненкова получила от духов откровение, что она на самом деле является принцессой Бурбонской. Сложилась целая легенда о ее. знатном происхождении. Приняв легенду за реальность, девица стала требовать от императора признания ее высокого звания и предоставления ей при дворе соответствующих почестей. Ее претензии поддерживала великая княгиня Александра Иосифовна, которая сама очень много занималась магнетическими сеансами и на этой почве была близка к умопомешательству. Марии Анненковой, по крайней мере, удалось добиться, что государь приехал к ней на свидание в Курск, чтобы лично выслушать претензии. Затем отправил ее за границу, где она вышла замуж и откуда еще долгое время писала государю письма-претензии. Императора ей так и не удалось убедить, зато она добилась блестящего успеха в отношении сопроводившей ее камер-фрау великой княгини госпожи Берг. Мария убедила госпожу не только в своем высоком происхождении, но и в том, что муж камер-фрау господин Берг умер. Камер- фрау надела траур. Когда об этом узнал ее живой и здравствующий муж, он попытался объяснить жене в письмах ее заблуждение, то это ему так и не удалось.
«Нельзя не трепетать и не чувствовать унижения, когда нелепости доводит суеверие и легковерие тех, кто не придерживается строго христианской истины», - замечает Тютчева в одной из дневниковых записей.
К этому суждению можно лишь добавить, что Александр II как император фактически и юридически являлся главой Русской церкви, поскольку святейший синод был ему подотчетен. В этом свете его увлечения мистическими сеансами выглядели более чем странно. Трудно предположить, что о них не знали священник - духовник императора и петербургский митрополит. Несомненно, знали. Однако никак не выразили своего негативного отношения. Если бы со стороны митрополита, других иерархов была выражена хотя бы самая слабая негативная реакция, о ней заговорили бы придворные из окружения императора и императрицы, и фрейлина Тютчева, вне всякого сомнения, отразила бы это в своем дневнике. Но ничего такого не было...