Автор текста:
Дневники великих похожи друг на друга как регби на бадминтон. Одни фиксируют повседневность, быт и мелочи трудового дня, другие - движения большого мира, события, которые должны влиять на историю, новости, претендующие на место в анналах и скрижалях.
Английский писатель Джордж Оруэлл (1903 – 1950) вел оба типа дневников, сейчас они изданы на русском под одной обложкой, это работа квартета выдающихся переводчиков – Виктора Голышева, Леонида Мотылева, Марка Дадяна и Любови Сумм. В «Домашних дневниках» автор романов-утопий «1984» и «Скотный двор» выступает как мелкий фермер, он фиксирует жизнь нарциссов и гиацинтов, замеряет очищаемый кабачок, следит за погодой – в общем, типичный календарь садовода, разве что тщательный учет собранных яиц отличает его от дневника дачника из СНТ где-нибудь в Подмосковье. Цены за яйца - их число достигало 17 в день – Оруэлл аккуратно записывал в шиллингах и пенсах, они варьировались от двух до трех шиллингов в неделю. Главная же новость – «копал канавку для бобов».
Когда же Оруэлл комментирует события политики, он не всегда провидец, но всегда – внимательный наблюдатель и тонкий аналитик. Так, он пишет, что Коминтерн всюду проигрывает фашизму, а вместе с Коминтерном проигрывают и все его союзники – к ним Оруэлл относил и антисталинистскую ПОУМ, это испанское сокращение троцкистской Рабочая партия марксистского объединения, в ее рядах Оруэлл воевал в Испании. Выбор объясняет его восприятие кремлевского горца. 24 июня 1940 года он формулирует отношение к реальному социализму: «После Испании я не могу избавиться от чувства, что Россия, т. е. Сталин, непременно будет врагом любой стране, где происходит подлинная революция. Эти страны двигались бы в противоположных направлениях. Революция начинается с широкого распространения идей свободы, равенства и т. д. Затем наступает рост олигархии, которая столь же заинтересована в сохранении своих привилегий, как любой другой правящий класс. Такая олигархия непременно будет враждебна революциям в других странах, где неизбежно пробуждаются вновь идеи свободы и равенства». Три дня спустя Оруэлл обнаруживает в пакте Молотова-Риббентропа не столько выгоды для России, сколько для Германии. Вывод резок: «В Западной Европе коммунизм и левый экстремизм в целом сейчас почти весь стал формой мастурбации. Люди, которые на самом деле не имеют власти над событиями, утешаются, притворяясь, будто каким-то образом их контролируют. С точки зрения коммунистов, можно ни на что не обращать внимания, пока им удается себя убедить, что Россия берет верх. Теперь кажется сомнительным, чтобы русские извлекли из пакта что-то сверх передышки, хотя это удалось им намного лучше, чем нам в Мюнхене. Возможно, Англия и СССР конце концов будут вынуждены заключить союз: интересный пример того, как реальные интересы берут верх над самой искренней идеологической ненавистью».
Комментируя подписание в Москве июльские соглашения между Британией и СССР о взаимной поддержке в войне и отказе от сепаратного перемирия и ведения мирных переговоров с Германией, Оруэлл отмечает лингвистические тонкости английской прессы – та называет Москву не союзником, но ”воюющей против общего врага”. В марте 1942-го он повторяет распространившиеся в Англии подозрения в том, что Россия готова на сепаратный мир. Цена – уступка Украины в обмен на нефтяные промыслы Каспия.
По записям видно, насколько трудно мыслящему современнику разбираться в дебрях большой политики, как сложно выносить суждения в ситуации, когда все стороны замалчивают факты, предлагают противоречивые комментарии и делают все, чтобы замести следы. Автор “Скотного двора” пытается сохранить объективность.
Его отношение к СССР не было постоянным. Так, 22 марта 1942 года Оруэлл замечает: «Коммунисты в Мексике снова преследуют Виктора Сержа и других беженцев-троцкистов , которые перебрались туда из Франции, требуют изгнать их и т. д., и т. д. Та же самая тактика, что и в Испании. Ужасно удручает, когда видишь возобновление тех же древних интриг, даже не потому, что они морально отвратительны, сколько вот из каких соображений: 20 лет Коминтерн применял эти методы, и Коминтерн всегда и всюду громили фашисты, а значит, и мы, привязанные к ним в качестве союзников, будем разгромлены вместе с ними”. Но в том же году Оруэлл признает: “Оглядываясь назад, я вижу, что был настроен против русских (или, точнее, против Сталина) в те годы, когда Россия казалась могущественной и в военном, и в политическом отношении, т. е. 1933 по 1941 год. До того и после того я был за Россию. Можно по-разному это истолковывать”.
Это замечание применимо ко многим записям, позволяющим понять царившую в Европе даже после нападения на СССР атмосферу недоверия к Москве. Здесь чувствуется скепсис интеллектуала по отношению к сталинизму и проясняется одни из причин задержек открытия второго фронта.
Далее здесь: https://morebook.ru/tema/segodnja/item/12344321