Там, где стояли палатки с ранеными, определили место для экзекуции. Экзекуторы и палачи в польской армии сами часто выполняли роль медиков. Поэтому так и делалось, чтобы далеко не ходить от одной работы до другой.
Раненые стонали, слушали стоны раненых товарищей, а иногда содрогались от криков истязаемых. Все в одном месте. Все рядом. Одни и те же руки заботливо накладывают повязки и тут же сдирают хлыстом кожу.
Друджи Сосновскому уже не хватало сил слышать как пятый час к ряду идет экзекуция.
Он многое видел, послужив в королевской армии. Сам участвовал в наказаниях. И хорошо знал, что когда бьют это больно. Но чтобы так..!
- Мцена! - Сосновский подошел к палачу, - Я понимаю, что эти люди заслуживают наказания.
- Я делаю свою работу, пан! - Якуб отер предплечьем со лба пот. - Не мешайте.
- Я всего лишь хотел сказать, что эти люди являются солдатами королевской армии. Им еще предстоит идти в бой. Зачем нам нужны лишние калеки?
Вместо ответа Мцена оттолкнул Сосновского и снова занес плеть.
Десять наказуемых, подвешенные за руки к поперечным бревнам, болтались в воздухе кровавыми кусками мяса.
- Ты хочешь, чтобы королевское воинство и дальше разбегалось мокрыми курицами по полю? - Палач перевел дыхание.
- Это рейтары, пан палач, а не мокрые курицы! Они ведь даже уже не могут кричать.
- Я знаю, сколько может выдержать человек! А ты, если не хочешь оказаться на их месте, лучше бы отошел в сторону. Ха-ха. Однажды я одному дезертиру вытащил ребро и заставил его самого жрать мясо с этого ребра. Обгладывать. И он еще долго был жив. И обгладывал, тварь.
Сосновский попятился, почувствовав, что начинает терять сознание.
- Смотрите, какие мы нежные! - Мцена ощерился, - А другому , этот негодяй был насильником, я приказал кастрировать самого себя тупым ножом. Как он пилил свое хозяйство. Как пилил. Выл, корчился, но пилил. Вот так.. - палач изобразил муки насильника. - Зато потом больше никто никого не насиловал. Ясно?!
За палатками раздался топот копыт. Из вечерних сумерек вынырнуло лицо королевского гайдука.
- Срочное донесение, пан! Велено передать на словах! - гайдук притормозил коня.
- Слушаю! - Друджи облегченно выдохнул.
- Тяжело ранен маршал Стадницкий. Король желает, чтобы вы приложили все силы по его спасению.
Мцена раздосадованно отбросил плеть и спросил:
- Он проглотил каленое ядро?
- Нет. Он ранен ударом палаша в лицо.
- Вы возьметесь? - Сосновский повернулся к Мцене.
- Пусть несут.
Гайдук, привстав в стременах, махнул кому-то рукой. И тут же, дав шпоры коню, умчался.
- Ладно, ребята, повисели и будет. - палач перерубил веревки, и несчастные рейтары посыпались на землю. - Ну ничего. Ничего. - приговаривал Мцена.
- Сколько понадобится времени, чтобы они вернулись в строй? Если это вообще возможно!
- Это возможно, но через пару месяцев.
- Идиот!
- Что!! - взревел Мцена.
- Два месяца! О пречистая Дева Мария! Мы своими руками сокращаем численность нашего войска! - Сосновский обхватил лицо руками.
- Если хорошо наказать десятерых, то в следующий раз не побежит тысяча. Не так!? Я своими глазами видел сегодняшнее сражение. Ладскнехты фон Вайера должны, обязаны были выдержать удар и дождаться подкрепления.
- Но вы наказываете не ладскнехтов!
- Хм. Кто же мне даст их наказать. Я думаю, фон Вайер сам им устроит приличную трепку. Но еще побежали рейтары Стадницкого. Какого дьявола, они, спрашивается, побежали? А? Оставили своего командира, а сами кто куда... Ладно. Пойду готовить инструменты.
- Я не говорил, что их не нужно наказывать. Речь шла всего лишь о степени. - Сосновский направился следом. - Вы будете оперировать в палатке или на свежем воздухе?
- Без разницы. Но без водки вряд ли обойдусь. - Мцена разложил инструменты.
Чего только не было в его кожаной заплечной сумке: клещи, щипцы, скальпели разных мастей, жгуты, иглы.
Сосновский загляделся. От холодного сверкания предметов у него началась резь в глазах.
- Я впервые буду присутствовать при операции. - разведчик глубоко вдохнул.
- Кто тебе сказал, что ты будешь присутствовать?
- Есть такое правило, если оперируют офицера высокого чина, то кто-то из офицеров обязательно должен присутствовать при этом, чтобы у лекаря не появилось дурного намерения.
- Знаком с таким правилом.. хм.
- Конечно. А вдруг врач подкуплен кем-то из завистников, которые мечтают помешать карьере. Или тайно работает на неприятеля!
- Если вы меня наняли, то должны доверять мне! Вон, кажется, несут. - Мцена указал пальцем в ту сторону, где с носилками шли четыре пехотинца. - О, Наисладчайшая Дева! Да он похоже совсем остался без лица.
- Вы должны справиться, пан Мцена. Это один из любимых маршалов короля Сигизмунда.
- Что я должен знает только Господь Бог.
- Я хотел бы присутствовать при операции? - уже не так решительно, скорее робко, сказал Сосновский.
- Ну это совсем другое дело. Всегда лучше попросить, а не говорить, кто чего должен. Ну что тут у нас? - Мцена присвистнул. - Матерь Божья! Его хорошо разукрасили — добавил он, снимая с лица окровавленную повязку.
Рядом Сосновский едва сдерживал приступ рвоты.
- Водка нужна, пан разведчик. - Мцена закатал рукава.
- Да, конечно. Тут все есть.
- Тогда поливайте сначала мне на руки, потом я вам полью.
- Он дышит. И даже пытается что-то сказать! - Сосновский с хлопком вытянул из бутыли пробку.
- В том-то и дело, что только пытается. Боюсь, разговаривать ему будет нечем.
- Что значит нечем?
- А то и значит. Я зык, кажется отрезан. Лишь бы он его не заглотил. А хотя если и заглотил, в утробе все переварится.
- Боже. Боже. - Сосновский едва не плакал. - Это же пан Стадницкий, балагур и запевала.
- Если не можете мне помогать, то хотя бы записывайте, дьявол тебя задери!
- Да-да. Я готов.
- Значит так, язык у раненого отсутствует больше, чем на половину, зубы выбиты с одной стороны полностью, с другой сохранилось четыре. По всей видимости, удар пришелся с правой стороны, потому как именно с этой стороны разрыв тканей на щеке шире, чем с левой. Сильно повреждено небо.
Сосновский успевал записывать. И вдруг поймал себя на мысли, что столько слов от нового палача ему еще слышать не приходилось.
- Как вы сказали, пан Мцена. Сильно повреждено небо?
Палач вздрогнул.
- Да именно так и сказал. Для заживления ран здесь понадобится кровь летучей мыши.
- Когда, черт возьми, вы говорите, не как палач, а как лекарь, вас слушать одно удовольствие. Какой вы разный, пан Мцена.
- Я зашью ему лицо. Обработаю. Жить будет. Но большего сделать для него, боюсь, не получится.
- Вы где-то учились?
- Только на войне.
- Не похоже. Такое ощущение, что вы выпускник европейского университета.
- Заткнись! - рявкнул палач. - Теперь вернулся обратно! А ну пошел вон!
- Я должен присут...
- Пошел ко всем чертям, ублюдок!
- Ладно-ладно! - Сосновский выскочил из палатки, как ошпаренный, но при этом немало удивленный. Он увидел совершенно другого Мцену. Мудрого, спокойного и очень опытного. Мцену, который был старше его на целый ад и на целую бездну.
Он подошел к тем, кого только что истязал палач. Рейтары лежали на попонах, стонали и опухшими, искусанными губами просили воды. И пожалуй впервые за всю свою военную карьеру Сосновский испытал к раненым, то чувство жалости, в котором больше брезгливости и презрения, чем сострадания и любви.
- Так вам и надо, ублюдки! - бросил он, сплюнув себе под ноги, и зашагал прочь.
Он сам от себя не ожидал такой метаморфозы.
...Эй.
Сосновский обернулся. На входе в палатку стоял Мцена. Вид кошмарен и решителен. Руки по локоть залиты кровью, алые брызги на рубахе по всему животу и груди, полузвериный, не знающий усталости взгляд из-под нависших бровей. В одной руке кривая хирургическая игла с обрывком конского волоса, в другой ткань для промакивания ран.
- Ты хочешь поймать Белого Волка?
Услышал разведчик. И не узнал голоса палача.
Сосновского словно толкнуло ледяной волной незримой энергии. Пришлось даже сделать пару шагов назад.
- Тогда слушай, - щека Мцены дернулась, - ты должен найти его сон. Среди тысяч снов, блуждающих по этому полю ночью, ты должен найти один единственный. Его сон! И войти в него!
- Я не понимаю вас, пан... - у Друджи перехватило дыхание.
- Ты видишь кого-нибудь во сне?
- Да...
- Вот так и он. Он тоже спит и видит во сне своих врагов и своих близких. Этот волк, или не волк, давно уже знает, что за ним охотятся. Ему снятся его преследователи и во сне он ищет способ уйти от них, то бишь от нас. А в яви уже действует более хладнокровно. Он переносит сон в явь. И побеждает. Я предлагаю для начала победить его во сне.
- Что за бред?! Пан Мцена!
- Хорошо. Называй мои слова бредом. А я тебе больше ничего не скажу.
- Ладно. Я согласен. Предположим я нахожу его сон и начинаю ему снится. Он убегает. Храбрый Друджи Сосновский преследует и находит логово. Потом просыпается, вспоминает все детали, а главное тот путь, по которому ушел враг. Остается только прийти к логову и пристрелить!
- Не кривляйся. Во сне ты так же можешь его потерять, как и в яви. Не ты ему снишься. А сам видишь во сне своего преследователя. То есть становишься частью его. Ты убегаешь с колотящимся сердцем от разведчика Друджи Сосновского и Якуба Мцены, по прозвищу Легкий Ворон. Ты - теперь он. А он - это теперь ты! Только так.
- Но ведь это не человек, а чудовище! Как же так можно...
- В каждом человеке живет чудовище, - ответил Мцена, разбуди в себе зверя. Пусть он заполнит тебя изнутри. Для начала стань таким же, как Волк. И тогда твое сознание начнет понимать его мысли и желания, его страсть и его боль.
- Черт меня подери!
- После того как проснувшееся в тебе чудовище окончательно завладеет твоим сознанием, я смогу приходить в твои сны. Ты будешь видеть меня, убегать. И рано или поздно покоришься моей силе.
- Вы хотите сказать, что находясь в нем, в его сознании, я расшатаю его внутреннюю уверенность. Буду как бы подбрасывать неправильные идеи и подводить к фатальному исходу. А заодно выведывать информацию и передавать вам?
- Да. Все как в обычной жизни. Ты же разведчик, Друджи Сосновский. Представь, что ты проник в штаб врага, стал правой рукой их военачальника. Настолько вошел к нему в доверие, что вот ты уже часть его мозга, половина его сердца, две трети его души. Военачальник неприятеля доверяет тебе, как самому себе, а может и еще сильнее. Ты начинаешь манипулировать им. Осторожно. Чтобы не вызвать подозрений. Для начала даже подбрасываешь несколько очень нужных тактических соображений, благодаря которым одерживаются незначительные победы. Ты вне подозрений. А потом начинаешь понемногу путать карты. Дальше поражения обрушиваются одно за другим. Противник мечется в панике. И все время смотрит на тебя, как на единственного спасителя. Остается только нанести последний удар.
Твоя задача несколько посложнее. Но по-другому мы не найдем этого чертова Белого Волка.
- Но за кем мы бежали вчера утром?
- Того за кем мы бегали вчера утром, ты сегодня увидишь вечером. Это не он.