Михримах Султан приняла решение помирить Селима и Баязида. Хюррем Султан поддержала начинание дочери, она вообще была добрая, несмотря на то, что многие ее считали ведьмой. Однако дамская затея с примирением была обречена на провал.
Обе султанши находились снаружи ситуации. Чем-то чувствовали, что происходит что-то опасное. Сам процесс и степень его опасности они контролировать не могли. Времена, когда можно было призвать любимого сына и надрать ему шехзадницу давно прошли для Хюррем Султан.
Валиде и сестренка были нужны братьям для поддержки и материальной помощи. Все остальное претенденты на трон решали сами, точнее, полагали, что делают именно это.
Коалиция аутсайдеров уже была сформирована под руководством самого опытного в набивании шишек шехзаде. Естественно, что Джихангир с удовольствием вошел в трио бандуристов на стороне Мустафы.
Не Баязида же ему было поддерживать, даже странно, что могут возникнуть такие мысли. Хотя, Баязид, как самый лопоухий из этой святой троицы, рассчитывал, что и ему что-то там обломится из этого союза.
На сходке в беседочке единогласно было вынесено устное порицание выбора отца в отношении выбора престолонаследника. Мне очень интересно, стал бы так радоваться Баязид, узнав о планах Мустафы и его матушки в отношении себя. Как говорится: «Блажен, кто верует».
Селима из беседки турнули, хотя сначала уверяли, что идет обсуждение сводки погоды и гадание в отношении кандидатуры нового адмирала. Как водится, Баязид с Селимом переругались, Мустафа делал вид, что наставляет братьев и даже шевелил бровями.
После этого Михримах и взялась за миссию миротворца. С таким же успехом могла бы поехать мирить папуасов.
Собственный супруг, не получивший пригласительного билета на вечер, намекал на исход мероприятия. Не уверена в том, что Рустему удалось бы усмирить шуринов, но хоть повеселился бы.
Вместо Рустема веселилась случайно оставшаяся в живых Нурбану. Ей на сносях были доктором прописаны зрелища братской любви.
После обмена трогательными детскими воспоминаниями стороны быстренько перешли к делу.
Селим был уже накручен в беседке. С подачи любимого брата он завелся быстро.
Мустафа, как обычно, призывал к спокойствию, а Джихангир вел себя, как наблюдатель из ООН.
Как и предупреждал мудрый Рустем, ужин завершился скандалом с нанесением телесных повреждений средней тяжести.
Вот что было любящему брату Мустафе не поговорить с Селимом заранее? Он бил себя в грудь пяткой перед Хюррем, уверяя ее в том, что обожает братьев, а ее нет. Разумеется, Хюррем плевать хотела на его обожание, но врал Мустафа мастерски. На следующее утро после бойни перед покоями повелителя он исполнил перед Хюррем сольную арию о братской любви.
Перед покоями все оказались не случайно. Селим за отчетный период услышал о себе столько хорошего, что решил отказаться от почетного звания и санджака, лишь бы в покое оставили.
Ночью у него было любопытнейшее сновидение. Селим никак не мог решиться казнить Мустафу и Баязида, но сам был сражен ударом в спину Джихангира. Толковать в этом сне нечего – все предельно ясно.
Естественно, повелитель все знал о вечеринке и без Селима. Так же естественно то, что он вызвал всех участников семейного торжества на ковер и достаточно популярно повторил, что будет с теми, кто не согласен с его решениями.
Можно и не упоминать о том, что Мустафа в это время думал об утраченном рае, а Баязид – о том, что его не любят.
Надо ли говорить о том, что трогательный вечер у Михримах Султан еще более подтвердил ненависть Баязида по отношению к Селиму и страсть к Мустафе.
Баязид даже обвинил Хюррем в несправедливости. Бедная мама чуть в обморок не рухнула после слов: «Если бы все были так невинны, как Мустафа!»
Словом, Хюррем вряд ли дотянулась бы до святости Мустафы в глазах собственного сына, обращавшегося за помощью почему-то не к Махидевран Султан, а к ней.
