Начало истории: «Будет трудно, но весело!» — длинный рассказ о коротком походе. Часть I
Предыдущая часть: «Будет трудно, но весело!» — длинный рассказ о коротком походе. Часть IV
Солнце понемногу закатывается за деревья, и в какой-то момент я слышу уже ставшую долгожданной весть о том, что марш на сегодня закончился. Зато началась одна из самых интересных частей похода! Пока было ещё относительно светло, принялись ставить палатки, разжигать горын и костёр, готовить ужин. Я успевала ловить ещё хоть какие-то кадры: в одной руке камера, в другой — палаточный колышек. Мне реально хотелось успеть если не всё, то как можно больше, ведь в походно-туристических делах я откровенный профан, а тут — учись, причём сразу на практике. Но и без фотографий как же? Словом, солнце расписало график за меня — света, более-менее приемлемого для съёмок, дали минут на сорок, а потом уже ребята повключали фонарики. Поэтому камера пока отдыхает, а я иду работать.
Странно, но усталости особой и не чувствовалось, разве что поднывали ноги, непривычные к новой обуви и лесным переходам, но на это я старалась вовсе не обращать внимания. «Ну, чем помочь, что делать ещё нужно?», — спрашиваю, видя, что все основные дела уже вроде бы распределены. Но, хотя костёр уже разведён, дрова к нему не лишние никогда. Собираюсь уже было попросить у Миши топорик, но Антон заявляет: «Да я ведь взял пилу!», и через пару минут я, научившись обращаться с верёвочной (кстати, в разы удобнее обычной), лихо отпиливаю ветки от упавшей берёзы. Наконец-то чувствуешь себя полезным прямо сейчас, а не в перспективе, когда будешь отдавать потом фотки. Из-под пилы летят светлые опилки, в ушах звенит её визгливая трель, в нос ударяет смесь запахов ночного леса с его сыростью, прохладой и прелой травой, дыма от костра, готовящейся на «горыне» пищи и свежеспиленного дерева. Думать не хочется больше ни о чём, кроме существующего в сейчас момента, кроме банальности — берёзовой ветки и пилы под нею. Чувствуешь только, как каждый рывок пилы дёргает мышцы на руках и спине, да верёвочные ручки впиваются в пальцы. И как-то спокойно и радостно ото всего этого, будто не впервые оказался здесь, в такой атмосфере и компании, а вернулся наконец издалека, вернулся, так долго блуждая где-то, к чему-то своему, привычному, близкому, важному и почти родному.
«Так», — слегка призадумавшись, рассуждает Антон, когда я иду вернуть ему пилу, — «ну, раз тебе так нравится пилить, а пошли-ка мы с тобой сделаем сиденья, положим вокруг костра, чтоб все поместились». Мы находим очередную берёзу и пилим теперь уже вдвоём целый ствол, который поддаётся на удивление легко. Потом присоединяется Миша, сменивший меня, потом застревает пила, и мы вытаскиваем её все втроём, и у нас не получается, потом приходит Никита с топориком и помогает-таки это сделать, потом мы тащим брёвна к костру, обкладывая его со всех сторон (парни удивляются, что таскаю деревья я вместе с ними), и на этом выполнение общественно-полезных дел на сегодня заканчивается. Дальше — только ужин, плавно растягивающийся в длинное ночное чаепитие.
Можно ли сполна передать атмосферу походных посиделок у костра так, чтобы прониклись те, кто никогда там не был? Не уверена, но, тем не менее, пытаюсь. То и дело пересаживаясь с бревна на бревно, ты находишь наконец место, где и тепло, и дым не достаёт, усаживаешься, вытянув ноги к огню, слабо, но надеясь высушить ботинки. Вокруг то и дело кто-то садится и встаёт, пропадает в тени и вновь возвращается в кольцо кострового света. Обжигающий травяной чай, сладости, жареный на тонких веточках зефир и сгущёнка, которая всё никак не хотела выливаться из банки. Куча локальных шуточек, которые поймут только те, кто был там в ту ночь. Разговоры, плавно перетекающие из одного в другой, и, конечно же, песни. Песни под гитару, которую несли в рюкзаке, которую мне было, откровенно говоря, жаль. Но она, вроде бы, не шибко расстроилась.
Первой была цоевская «Ночь», а дальше гитару Роман с Антоном передавали друг другу и пели по очереди самое разное — и шуточные туристические, и бардовские, и старый добрый русский рок: «ГрОб», «КиШ», «Аквариум», «Наутилус Помпилиус»… В голос подпеваешь знакомые наизусть, а на тех, что не знаешь, замолкаешь, глядя то в огонь, то в лица сидящих рядом с тобой. Я очень люблю наблюдать за людьми. Особенно в такие моменты, когда они становятся настоящими, сидя у костра где-то посреди леса, под усеянным звёздами небом, среди незнакомцев, которых вроде бы и чужими-то уже не назовёшь. Голубых, карих, зелёных глаз больше нет — только чёрные, в которых отражается пламя и что-то ещё, едва уловимое, когда человек, замолчав на минутку, обнимая ладонями кружку с чаем, смотрит в огонь. Я люблю видеть души. Что-то настоящее и искреннее в глазах, чего и не заметишь порой за шутками, разговорами и масками, которые мы вечно носим с собою. Ночь всё сводит на нет. Ночью у костра видно плохо, так, что снимки получаются ужасно «шумными», но можно увидеть то, чего не разглядеть днём.
Мы пели песни, шутили и говорили серьёзно, пили чай и смотрели на звёзды, и каждый, конечно же, думал о чём-то своём. Пламя трещало и вспыхивало искрами, отблески его плясали на лицах; искрами падали звёзды, и никто, как всегда, не успел загадать желания.
Холод коварно подбирается снаружи, со спины, и, выйдя за пределы освещённого костром круга, вдруг оказываешься в стылой октябрьской ночи, вдруг вспоминаешь об этом! В небе летит самолёт, в телефоне кончается заряд батарейки, тёплая кофта взята с собою не зря. Кто-то уходит спать пораньше, расходятся по одиночным палаткам те, у кого они есть. Кажется, времени давно пора перевалить за полночь, но на часах ещё только десять вечера. Отбой назначен на одиннадцать-тридцать, потому что вставать в семь утра. Но я, конечно же, возвращаюсь к костру, чтоб досидеть до победного этот очень длинный, потрясающий день. Хотя в сон уже клонит, и усталость, само собой, сказывается.
«Ну что, давайте ещё одну, да спать?», — наконец говорит Роман и протягивает над догорающими ветками гитару Антону. Мы поём «Спокойную ночь». И вовсе уже не хочется громко и во весь голос, ты почти шепчешь строчки этому огню и углям, деревьям и усыпанному звёздами небу, самому себе и ребятам, сидящим рядом. И смотришь, не видя перед собой. Антон накрывает струны ладонью после последних слов, на пару мгновений все замирают, чтобы вздохнуть и встать, разминая затекшие ноги и спины, и разойтись по палаткам. А всем, кто ложится спать, спокойного сна…
Больше фотографий в альбоме: ПВД Буготак-Порос, 5-6.10.19
Продолжение следует...