Автор: Леонид Алексеевич Махно. Воспоминания
Мы подъехали к стремительно текущей, невероятно шумящей реке. Приходилось кричать, чтобы тебя услышали. Официально в штате числился повар, и он уже что-то готовил. Мы поужинали, расстелили наши спальные мешки и, несмотря на рёв бушующей реки, уснули мгновенно. Рано утром нас подняли, мы умылись ледяной водой в речной заводи, позавтракали и снова двинулись в путь…
Теперь, за плотной толщей спрессованных шестидесяти лет трудно вспомнить что-либо примечательное по пути следования. В начале дороги, проезжая мимо убогого горного кишлака, Дорофеев, как бы между прочим, сказал: «Двадцать восемь лет назад этот кишлак Кокчаль был разгромлен и сожжен басмачами, всех мужчин зарубили саблями или закололи ножом за то, что они признали Советскую власть, которая здесь утверждалась десять лет. Женщин и детей они погнали в горы, а кто не мог, того по пути зарубили саблями».
Наши грузовики продолжали катиться по серпантину горных дорог, мимо отвесных скал и устрашающих пропастей, которые нас уже не устрашали. Под вечер мы пришли в зеленую долину, окруженную со всех сторон высокими горными хребтами. На этом плато паслись десятка два лошадей и несколько верблюдов. Мы сняли с грузовиков весь груз, поставили палатки (в основном немецкие), разместились в них. Рядом обосновались еще какие-то отряды, в т.ч. ленинградского и московского университетов. утром, проснувшись, принялись любоваться окружающим горным пейзажем и вдыхать изумительный, прозрачный воздух.
В этом широком урочище, окруженном гигантскими горными хребтами и названном в честь маленького кишлака «Ара-Кунгей», и был заложен наш базовый лагерь.
«- Только теперь начнется для нас настоящая экспедиционная жизнь», — сказал Георг, который вместе с Дорофеевым и Сусловым приехал в урочище на пару часов раньше нас на быстроходном УАЗ.
Походив по лагерь, пообщавшись с ребятами ил Ленинградского университета, которые приехали сюда на два дня раньше, я спросил: «- А что это за горка, похожая на дальневосточную сопку, с ровными пологими склонами?» «- О, это пуп Хайкина, который его покорил и сказал, что он был на Памире!».
Я тоже решил его «покорить», этот пик, расположенный в 150-200 метров от лагеря.
Бодрым шагом я приблизился к его подножию и в этом же темпе пошел вверх. Но что это? Шагов через 8-10 я стал задыхаться, остановился, долго хватал ртом воздух, как пойманная рыба! И только минут через 5-6 двинулся медленным шагом вверх. Как долго я шел, не знаю — может быть, минут 30-40, но добрался до вершины и был счастлив. И горка небольшая, но я не учел, что стоит она на высоте 3100 метров. Но зато какой прекрасный оттуда был обзор всей долины!
Вот так я впервые познакомился с разреженным воздухом. Ради забавы я бросил вниз пару булыжников, намереваясь добросить их до основания горы. Куда там! Они долетали до склона, ударялись, вновь подпрыгивали на 5-6 метров, увлекая за собой все новые камни. Следующие прыжки были метров на 10-12 — чем ближе к основанию горы, тем выше они подпрыгивали, и развили колоссальную скорость.
- Эй ты, идиот! Прекрати бросать камни! Мы сейсмологи, у нас в ящиках динамит! Ты со своими камнями взорвешь нас к чертовой матери! — орали мне снизу.
Скорость камней была огромной, они летели подпрыгивая на кочках, как перепуганные зайцы. К счастью, они до складов так и не доскакали: остановились метрах в 50-60.
Я спустился с горы — это было истинное удовольствие, идти вприпрыжку — подошел к парням, извинился, сказав что впервые в горах. Но зато я теперь буду знать, что такое камнепад.
Да, в горах это так: стоить нечаянно при восхождении свалить большой камень, как он превращается в боевой снаряд, который при полете вышибает дополнительные камни, и они вместе создают многотонный камнепад.
В своей книге Георг Диттрих так описывает наш марш в поход.
«На следующий день нас раньше разбудили. — Добрый день, Георг, пойдем скорее! Мы сегодня выходим в поход на ледник. Иван Георгиевич засунул голову в нашу палатку и продолжал объяснять, почему возникла такая срочность, почему с вечера не предупредил о выходе.
Оказывается, он уже сегодня рано утром убедил сейсмологов повременить с выездом, а также уговорил старшего караванщика начать выход в путь с нашего отряда, хотя они хотели еще отдохнуть.
Дорофеева понять можно. Им двигало непреодолимое желание поскорее увидеть горы и ледник, на который он впервые вступил молодым парнем еще в 1925-м году, а потом еще 5 раз посещал весь Памир».
Началась лихорадочная суматоха: необходимо было быстро сложить палатки, упаковать личные вещи, а самое главное — определить и и подготовить к погрузке на лошадей огромное количество коробок, мешков с продуктами и ящиков приборами научной аппаратуры.
«Для Лёни началось «злое» время. Он был назначен ответственным за пропитание нашей группы, и поэтому должен был решить вопрос увязки запасов продовольствия на вьючных животных.
Караванщик подвел лошадей, и началась погрузка.
И тут посыпались вопросы и пожелания.
«Лёня, спроси пожалуйста, правильно ли упакованы эти грузы? Лёня, скажи караванщикам, что это дорогие приборы и их надо грузить на хорошую лошадь! Лёня, спроси, когда привезут оставшиеся грузы? Лёня, всем ли дадут лошадей, или кто-то пойдёт пешком?..»
Караванщики по двое профессионально укладывают поклажу на лошадей, стягивая веревками, упираясь при этом коленом с круп коня. Старший караванщик подходит и досконально проверяет качество упаковки груза на каждую лошадь.
Убедившись в нормальной загрузке имущества, караванбаши дает команду трогаться. Кони связаны по трое, впереди едет отдельный караванщик.
По узкой караванной тропе мы едем вдоль р. Алтындары в направлении к Трансалаю на перевал Терс-Агор. То подъем, то спуск по каменистой тропе не приносят радости, лошади на ходу дремлют, и нечем их подбодрить. За каждым поворотом тропы ожидаем увидеть перевал, а его всё нет.
Слева и справа устремлены в небо скалистые пятитысячники с ослепительно белыми шапками. Наконец мы достигли перевала.
Перед нами открылся изумительной красоты пейзаж. Мы стояли на южном склоне Трансалайского хребта на высоте 800-850 метров над долиной р. Мукву. Напротив нас возвышаются в лучах заходящего солнца живописные пятитысячники Северо-западного Памира. Мощно устремился ввысь пик Мусджилга 6380 метров высотой, покрытый вечными снегами. Совершенно крошечными кажутся нам расположенные внизу избушки Алтын Мазара. Отсюда мы двинемся завтра на запад, чтобы через несколько километров достичь языка ледника Федченко».
Так описывает Георг наш приход на ледник.
Спуск с перевала был чрезвычайно трудным. Спускались серпантином мимо отвесных пропастей. На очень крутых, почти отвесных склонах приходилось прикладывать усилия, чтобы не сорваться на бег. Был у нас случай: один из парней не смог вовремя притормозить, ноги побежали, и он, чтобы прекратить бег, со всего маху ударился о торчащий скальный выступ. Поцарапал руки, отбил грудь.
Иногда я рисковал. Я не бежал, а скакал вниз с выступа на выступ, а если уж начинал разгоняться, то тормозился при помощи ледоруба.
За час мы спустились в Алтын-Мазар. Караванщики разгрузили лошадей, пустили их пастись на ярко-зеленый луг: это в Оше вся трава высохла на жаре, а здесь, на высоте, было прохладно.
В сумерках мы поставили палатки. Метеоролог здешней, последней на нашем пути метеостанции, приготовил нам суп и чай. Спали мы все мертвецким сном.
Настало утро. Караванщики снова принялись навьючивать лошадей. Предстоял очень трудный маршрут по моренным нагромождениям и галечнику. Впереди были переправы через бурные горные реки.
Поэтому мы отправлялись в путь так рано, пока в горах ледники еще не начали таять и в реках был низкий уровень воды.
Мы приблизились к первой реке. Несмотря на ранний час, вода бурлила и неслась со скоростью 4-5 м/с.
Наши общие чувства от этой переправы описал в своей книге Георг:
«Я направил свою лошадь вслед за другими в бушующую реку. На всякий случай вытащил ступни из стремян, чтобы чтобы спрыгнуть, если конь упадёт. Против всякого понятия, мой скакун, отстав от впереди идущих, вдруг вспомнил, что хочет пить, а потом писать, и остановился. Мне стало жутко остаться одному, я я пытаюсь заставить его идти, но он приучен к киргизским понуканием, а по-немецки не понимает. Бить его стременами по бокам я не мог, поскольку вынул из стремян ноги, а пятками бить бесполезно. Нас предупредили, что во время переправы надо смотреть вперед, а не на воду, и направлять коня наискось к другому берегу против течения. С невероятной скоростью мчатся коричневые водные массы. Вдруг я увидел только воду и кружащийся ландшафт вокруг меня. Мне стало дурно. На мое счастье, ехавший за мной кто-то из коллег врезал по крупу коня ледорубом, так что он зашагал, а потом даже поплыл к другому берегу. Видимо, в середине реки была приличная глубина. Эта переправа была самая трудная и опасная. На мокрых булыжниках копыта лошадей скользили, а сами кони теряли равновесие. Очень трудно было заставить лошадей идти в реку.
Я добрался до берега. Нам повезло. В одном из последующих караванов поток сбил с ног лошадь. Её с трудом вытащили за сотню метров вниз по течению, но она была страшно искалечена, пришлось ее пристрелить.
Один гидролог, делая измерения в реке Муксу, был неосторожен, видимо зашел у берега в воду, но мощной волной был сбит, и потом унес его вниз по течению. Попытки отыскать его не увенчались успехом.
Наш кинооператор Александр, переправляясь через реку на коне, судорожно сжимал кинокамеру — главный предмет своей деятельности. Конь был сбит посреди реки бурным потоком. Если бы Саша бросил камеру, то смог бы самостоятельно выплыть. Но он вцепился в тяжелую камеру и она потянула его да дно… На счастье, на берегу находился гигантского роста Райнер Митике. Он вмиг пробежал десяток метров вниз по течению, успел схватить Сашу за воротник и вытащить на берег. Оператор успел удариться о камни и наглотаться воды, но был в сознании. Целый день он чистил свою видеокамеру, разобрав ее до последнего винтика. С неделю на его лбу красовался большой синяк.
Итак, преодолев эту водную преграду, наш отряд двинулся дальше. Вскоре мы увидели перед собой черную, очень высокую природную дамбу. Это были миллионы тонн горных пород, песка, морен, принесенных сюда в течение тысяч лет неутомимым ледником. Из-под него вытекали сотни мелких ручейков, которые образовали обширное озеро. Подойдя ближе, мы увидели начало реки Сальдары. Из-под морен и плотного льда выбивался мощный поток воды со скоростью 6 метров в секунду. Дорофеев, обращаясь к Георгу, сказал: «Смотри, Георг, это язык ледника Федченко!»
Чтобы попасть на ледник, нам пришлось по горным тропам обойти этот хаос, состоящий из камней, щебня, моренных глыб и льда. Только тогда мы вступили на ледник, который тоже был засыпан щебнем.