Немолодой мужчина возвращался из пригорода, с дачи одного из немногих оставшихся у него приятелей. Он притормозил, остановился на обочине деревенской дороги.
Он должен был передохнуть, подумать, осмыслить. Осмыслить и осознать ... Да, он не молод, уже за шестьдесят, и, наверное, действительно, неудачник - карьера не сложилась, вернее - сломалась в конце девяностых годов. Он тогда, хоть и был моложе, чем сейчас, но вот не успел, не смог вписаться в новый поворот, в новое социальное мироустройство - коммерция, капитализация все увереннее наступала, подминала под себя все живое. Все, к чему он был привычен - работа, семья, налаженный быт - все как-то разрушилось. Завод закрылся, как нерентабельный, убыточный. И он, главный инженер завода, оставшись не у дел, как-то сник. "Потерял хватку и нюх"- сказала, как припечатала жена, и тогда же, в девяностых, ушла к преуспевающему бизнесмену. Дочь выросла, вышла замуж, жила в другой стране. Развод родителей восприняла как-то спокойно-равнодушно, с отцом общалась только по телефону, и не слишком часто.
Да, надо было как-то встряхнуться, быстренько встать на другие рельсы, как-то переучиться и переоценить привычные уже ценности, надо было принять новые реалии. Но он не смог. Конечно, он и сейчас где-то работал, утром рано уходил, приходить старался попозже - а к кому ему спешить?
Да и машина была так себе. Но его устраивала, на ходу, ездит старушка. Он действительно не понимал, как случилось с ним то, что случилось? Куда девался кураж, былой задор? Он был очень одинок, особенно это ощущалось сейчас, когда он ехал из гостей, из шумной и многоголосой семьи, с детским голосами, веселым лаем двух беспородных лохматых собак, с котятами, уютно примостившимися в коробке возле камина.
- Надо бы хоть собаку завести... или, может, аквариум... что-то я совсем расклеился, вот уже сам с собой разговариваю...
Мужчина приоткрыл дверцу машины. В старенький салон немедленно ворвались звуки и запахи осеннего леса, поля. Пахло чем-то дурманящим, скошенным клевером, влажной, распаханной под зиму землёй. От знакомого дачного поселка он отъехал уже порядком. Захотелось размять ноги, вдохнуть всей грудью эти осенние запахи, прежде чем он вернется в душный и пыльный город. Он так и будет жить один в этой старой квартире, в этом доме сталинской застройки, где он родился, сюда же привел молодую жену. Здесь же родились и их дочь. Ну, зачем, зачем опять возвращаться мыслями в прошлое? Пусть все остается так, как сложилось. Ему и одному хорошо. А вот собачонку бы завести неплохо, но ведь с нею надо гулять, заниматься, а он уже так привык и к своему одиночеству, и к устоявшемуся и неспешному течению времени ... И эти мысли, обрывки мыслей, возникли так некстати, что-то нарушали в сложившемся у него образе жизни.
Он вышел из машины, дошёл до небольшой речушки, скорее это был пруд, вытянутый вдоль проселочной дороги, местами заболоченный, заросший осокой. Он смотрел на почти неподвижную воду. На самом берегу, возле кромки воды что-то копошилось, было какое-то движение в зарослях осоки, слышалась какая-то возня. Подойдя вплотную к воде, наклонившись и раздвинув рукой негустые заросли осоки, увидел котенка. Котенок тоже увидел непрошенного гостя, спрятался за травинкой, всем тельцем вжался в мокрую землю, стараясь оставаться незамеченным. - Кто ты, малыш? Как здесь оказался? - Мужчина обвел взглядом окрестности прудика. Никакого мало мальски подходящего человеческого жилья поблизости не было, только полуразрушенное здание бывшего, наверное, совхозного еще коровника, да покосившаяся избушка, тоже явно не жилая. Мужчина сделал шаг, чтобы разглядеть получше в низком закатном солнце зверька. Котенок с ловкостью шмыгнул в заросли погуще, и уже оттуда зашипел, выгнув тощую спину. Мужчина усмехнулся - Ну, что ж ты? Я ж к тебе с добром, а ты вон как шипишь да плюёшься! Ишь, дикарёнок какой! Нечем мне тебя и угостить, а так ведь ты и в руки не дашься?
Не возникло даже и мысли, что можно просто взять и уехать, оставив бедолагу здесь, ехать домой, по-прежнему теша и лелея свое одиночество.
Мужчина вернулся к машине, достал из багажника банку консервов "шпроты", быстро открыл её, прихватил еще брезентовые рукавицы на всякий случай, и опять спустился к берегу. Котенок так и сидел, вжавшись в землю. - Ну, есть, поди, хочешь? Так подходи, угощайся! Вот ведь дичок какой! - Поставив банку на мокрый песок, мужчина отошел на несколько шагов.
Всю свою недолгую жизнь котенок жил здесь, в этих зарослях. Он уже плохо помнил свою мать, братьев и сестричек, и как и почему остался один. Помнил и знал только, что всегда было страшно, всегда хотелось есть, пока не научился ловить лягушек-головастиков, гусениц и червяков. Ему было уже месяца четыре. Изредка он забирался повыше к пашне, научился мышковать - там можно было поймать зазевавшуюся мышь. Но вскоре на этой пашне загудели какие-то чудовища, они передвигались по полю, туда и обратно, перелопачивали землю, загребали шупальцами траву, рвали, резали её, собирали в большие кучи. Кучи забирали другие чудовища. Воздух наполнился противными резкими запахами, исходившими от этих ревущих чудовищ. Мыши с поля ушли. Стало совсем страшно и голодно. Ночами на берегу становилось все холоднее, но здесь было хоть какое-то убежище в высокой и густой осоке.
Мужчина курил, смотрел, как медленно и осторожно котенок приближался к банке шпрот. - Н-да, не самая подходящая для тебя еда. Но хоть что-то! Поешь пока это, а уж дома я тебя покормлю повкуснее. Ты только не дичись, здесь-то тебе оставаться никак нельзя, осень пройдет быстро, да и заморозки ночные совсем скоро начнутся. Да и вдвоём нам будет веселее!
Запах, тянувшийся из банки, сначала котенку совсем не понравился, но пустой желудок требовал еды! По шажочку, по сантиметру котик крадучись, вжимаясь в землю, подползал к банке все ближе, ближе ... Вот чуть прикоснулся лапой, подхватил когтем рыбину, схватил зубами, рванул в спасительные заросли, и уже оттуда заурчал, зачавкал.
- Ну вот, так то лучше! - засмеялся мужчина. - Ишь ты, настоящий охотник или ты рыбак? - Давай поешь еще немного, выуживай еще шпротину, да и поехали домой.
Утоливший первый голод котенок был также диковат и пуглив, в руки не шел, но мурлыкал громко. И только сильно изловчившись, да и не с первого раза, мужчина ухватил этого серо-полосатого звереныша. Попав в крепко держащие его руки, котенок пытался кусаться и царапаться.
- Хорошо, что предусмотрительно одел перчатки, иначе ты бы мне все руки располосовал!
В машине котенок был помещен в спортивную дорожную сумку, там сразу затих, не брыкался и не пытался выбраться. Машина быстро тронулась с места, мужчина, не выпуская руля, правой рукой периодически трогал сумку, слегка похлопывая ладонью - Ну-ну, не надо сердиться и пугаться, все будет хорошо у нас с тобой!
Прошло года три. Мужчина и Кот так и жили вдвоем. Кота так и звали - Кот! Он стал крупным, шерстка стала блестящей, бока округлились. Иногда ночью, забравшись к хозяину под бок, Кот счастливо засыпал. Потом, вдруг проснувшись, вскинув голову, смотрел на дремавшего мужчину, - Ты меня никогда не оставишь одного у пруда? - Нет, конечно же! Мужчина поглаживал бархатистые уши, Кот успокаивался, ненадолго затихал. - Ага, хорошо. - А чудовища эти громыхающие за мной не придут? - Нет, мы сюда никого не пустим. - Ага, хорошо. - А вдруг сова прилетит или коршун? - Нет здесь никаких коршунов и сов. - Ага, хорошо. - А ворона меня не заклюёт?? - да нет же, спи давай, все у нас с тобой хорошо! Мужчина гладил Кота по голове, по округлившейся спинке. Кот засыпал, уткнувшись носом в локоть хозяина. Но спал он чутко, часто поводил ушами, вслушиваясь в ставшие уже почти привычными звуки засыпающего старого дома, все-таки - мало ли, а вдруг и впрямь там где-то рядом сова или коршун ...
У Кота было трудное, полное опасности, детство. У немолодого мужчины была трудная, полная одиночества взрослая жизнь. Вдвоём им было веселее, и не так страшно.