«В Москве не так много было домов, куда можно было прийти, выйдя из тюрьмы. Но к нам люди приходили.
Я была маленькая, но знала: надо накормить, достать белье из комода, налить ванну. Ночевать у себя все равно нельзя было оставить: на лестнице дежурила лифтерша.»
Это слова Варвары Шкловской, дочери критика, писателя и литературоведа Виктора Шкловского (мы уже встречались с ним, тогда «розовощеким юношей в студенческом мундире», в посте про салон Лили Брик).
Семья Шкловских жила в знаменитом доме писателей в Лаврушинском переулке - том самом, который стал прототипом булгаковского дома Драмлита из «Мастера и Маргариты».
Варвара Викторовна вспоминает, что дом активно прослушивался жучками и был полон стукачей. Причем жильцы научились к соглядатаям своеобразно приспосабливаться:
«Ценили «вычисленных» стукачей, даже берегли. У некоторых был талант угадывать соглядатаев. Пока стукач был на месте, дом существовал. При перемене кто-то мог сесть – просто за анекдот.
Одна наша соседка признавалась: «Да я там ничего плохого про вас не говорила».
К 37-му надо приспосабливаться
Система слежения работала отменно, доводя куда нужно ночные разговоры на кухне.
Днем жильцы дома в Лаврушинском писали книги и передовицы в газеты, получали ордена и премии. А вечером изливали друг другу душу в приватных (как казалось) беседах.
Любое из этих высказываний, зафиксированных во время войны, могло стать поводом к аресту:
✔️ «Для чего было делать революцию, если через 25 лет люди голодали до войны так же, как голодают теперь» (Ф. Гладков).
✔️ «Все русское для меня давно погибло с приходом большевиков. Теперь должна наступить новая эпоха, когда народ больше не будет голодать, не будет все с себя снимать, чтобы благоденствовала какая-то кучка людей…» (К. Федин)
✔️ «Не может одна Россия бесконечно долго стоять в стороне от капиталистических стран, и она придет рано или поздно на этот путь» (А. Новиков-Прибой).
Неизбежность этой вынужденной «двойной жизни» тех лет тонко почувствовала и откровенно сформулировала Надежда Мандельштам:
«Жители нового дома с мраморным подъездом понимали значение 1937 года лучше, чем мы, потому что видели обе стороны процесса.
Происходило нечто похожее на Страшный суд, когда одних топчут черти, а другим поют хвалу. Вкусивший райского питья не захочет в преисподнюю. Да и кому туда хочется?
Поэтому они постановили на семейных и торжественных собраниях, что к 37-му надо приспосабливаться».
В Москве был только один дом, открытый для отверженных
Надежда Яковлевна неплохо знала жизнь дома писателей – в свое время ее с мужем приютила семья Шкловских.
«В Москве был только один дом, открытый для отверженных. Когда мы не заставали Виктора и Василису, к нам выбегали дети: маленькая Варя, девочка с шоколадкой в руке, долговязая Вася, дочь сестры Василисы, и Никита, мальчик с размашистыми движениями, птицелов и правдолюбец.
Им никто ничего не объяснял, но они сами знали, что надо делать: дети всегда отражают нравственный облик дома. Нас вели на кухню – кормили, поили, утешали ребячьими разговорами.
Приходила Василиса, улыбалась светло-голубыми глазами и начинала действовать. Она зажигала ванну и вынимала для нас белье. Мне она давала свое, а О.М. – рубашки Виктора. Затем нас укладывали отдыхать.
Дом Шкловских был единственным местом, где мы чувствовали себя людьми.»
Писатели обезумели от денег
Интересно описывает Надежда Мандельштам детали повседневной жизни в Лаврушинском. Так, этажи в доме указывали на писательский ранг.
Вот почему Всеволод Вишневский настоял, чтобы ему отдали квартиру Эренбурга – он считал недостойным при его положении в Союзе писателей забираться под самую крышу. Официальная причина, конечно, была другая – драматург боится высоты.
О своих коллегах по цеху, жильцах дома писателей, Надежда Яковлевна высказалась довольно едко:
«В новой квартире у Катаева все было новое – новая жена, новый ребенок, новые деньги и новая мебель.
«Я люблю модерн», - зажмурившись, говорил Катаев, а этажом ниже Федин любил красное дерево целыми гарнитурами. Писатели обезумели от денег, потому что они были не только новые, но и внове.
Походив по квартире Шкловского, Катаев удивленно спросил: «А где же Вы держите свои костюмы?» А у Шкловского еще была старая жена, старые маленькие дети и одна, в лучшем случае две, пары брюк…»
При подготовке поста были использованы материалы: А. Васькин «Повседневная жизнь советской богемы», Мандельштам Н. «Воспоминания», Шкловский В.Б. «Самое шкловское» (сборник).
Было интересно? Пожалуйста, поставьте 👍 и подпишитесь на мой канал! Спасибо за внимание!
Еще о доме писателей в Лаврушинском:
👉 Лаврушинский переулок: «писательское гетто», или предательский удар вилкой в драке двух классиков советской литературы
👉 Миллионерша из «дома писателей»: 208 бриллиантов Лидии Руслановой
#культура #экскурсии по москве #гуляем по москве #история #достопримечательности москвы #москва24 #московские улицы #искусство #ссср история наука #общество и люди