Путь на вокзал пролегал через душегубный троллейбус, обладающий сожженной муфтой, отчего его дергало при каждом переключении скорости, а дым шёл в салон - прям как в танке первой мировой. Но у танкистов тогда были противогазы, а у меня были только молодость и смелость первооткрывателя.
С расшатанными чакрами я выбирался на свет из лихой, как сами девяностые, электроповозки, волоча за собой сумку на тележке с колесиками, и занимал очередь в кассу. Покупал билет, искал место, где можно было дождаться своего поезда.
Помню, вокзал тогда был завален, как школа на летних каникулах, всяким хламом, а также вокзальными деревянными откидными скамьями в великих количествах - вполне достаточных, чтобы рассадить греческую фалангу.
Где-то вдали торговали хот-догами, а среди раздвинутых шкафов стояли игральные карточные и не очень автоматы. И стоила одна игра 10 000 рублей.
Если хотелось пить - воду можно было купить только в одном ларьке на перроне, который был чаще закрыт, а если и открыт, то тебе давали бутылку, которая выстояла за стеклом под солнышком до полного выгорания этикетки, отчего её содержимое превращалось в пастеровский бульон. Тогда ходовой была минералка от «Аксу» и «Меркурий» в полторашках. Приходилось пить этот газированный кипяток, обливаясь потом, потому что другого не было.
Уже интуитивным выработанным чутьём, предчувствуя посадку в поезд, пассажиры с баулами суетливо набигали на перрон и начинали осваивать посадочную территорию. Челноки и все остальные усаживались сверху на свои тёртые клетчатые сумки (прямо на товар, без смущения) и, лопая пирожки, делились историей нелегкой жизни своей, а я прихлёбывал свой газированный кипяток и смотрел на вот это всё: на этот прежний пустой мир без рекламы (хотя в памяти еще висит настенный билборд того времени с кофе «Twin Peaks» на площади 5-го Донского Корпуса), давленый асфальт и отсутствие малых форм.
Когда приходило время полезать в общий вагон и занимать места, то моё кресло всегда оказывалось со сломанной откидной спинкой, и приходилось ехать всю дорогу в позе стартующего космонавта.
Ехалось всегда очень долго и скучно. В вагоне даже было своё вагонное радио, но оно чирикало где-то под потолком, и слов разобрать нельзя было.
Радовала снедь, взятая в дорогу, а в те года это была обязательно вареная куриная нога, укутанная в фольгу, картофель в мундире, соль и, конечно же, бананы. Особо важным блюдом считались свежие холодные огурцы в большом количестве. Их специально брали в дальние странствия, так как огурец на 95 % состоит из воды, поэтому хорошо утоляет жажду, а то ведь газированный кипяток быстро заканчивался, а дорога была дальней.
Вот так: закусывая, хрустя огурцами, слушая мурлыканье из радио на потолке и общительных челноков, я, полный впечатлений, возвращался к своей прежней жизни, храня в себе мысль, что со временем придет и моё время вершить великие дела. Потому что легче жить с пониманием того, что тебе уготовано (или того, к чему стремишься), чем болтаться в безвременье и отчаянии.
Как-то раз перемещение тамбовского поезда в пространственно-временном континууме задержала престарелая пассажирка, которую конечная станция настигла прямо в пути. Поезд остановили, и в приглушенном освещении вагона почившую вынесли.
Помню детей, которые вертели друг перед другом волшебные сундучки «Лего», игрушечную крупногабаритную машину с оторванным колесом и повторяли одну фразу: "Не работает".
Но всё подходит к концу, и путешествие на поезде тоже. Я выходил в тамбур, пружиня ногами, как заправский артист Цирка дю Солей, хватался за всё, что можно и нельзя, чтобы удержать равновесие вместе с локомотивом, на скорости проходящим стыки рельсового пути.
Общий вагон всегда был в конце состава, и я выглядывал в последнюю дверь (не прислоняясь) на убегающие из-под моих ног и колёс поезда шпалы-секунды, приближающие меня к дому.
Неслось время, а я вместе с ним летел к своим мечтам, задерживая взгляд на деталях, потому что голова ещё не была забита всяким хламом, а поэтому добротно мыслила и оценивала ситуацию.
