— Он хоть раз сказал, что любит тебя?
— Нет.
— А ты?
— И я, — я сделала ещё глоток чая, приторно-сладкого, как рассказы о любви для подростков, и до горечи крепкого. — Слова, всего лишь слова.
— Словами можно лечить и убивать.
— Можно.
— Так что?
— Забудь.
— Ты под бутиратами своего нынешнего выбирала?
— Ревнуешь?
— Беспокоюсь. Мутный он какой-то.
Лампа мигнула и погасла. Я на автомате потянулась за свечами.
— Есть спички?
— Только зажигалка.
— Тогда давай сам.
Щелчок. Огонь выхватил из темноты кухни две кружки с чаем и с десяток свечей.
— Зачем так много?
— Не люблю темноту.
— Мысли одолевают?
— Бывает...
Мы снова замолчали. Есть в таких посиделках что-то волшебное. Неуловимо настоящее. Концентрированное.
— Как творчество?
— До простого сложно. Хочется закончить книгу, поснимать руки в краске и ключицы...
— Нервничаешь?
— Нет. В смысле?
Оказывается, я уже несколько минут постукиваю кончиками пальцев по столу.
— Можно?
— Что?
— Я хочу тебя обнять.
Провожу пальцами по волосам и щеке, поддавшись порыву, пересаживаюсь на колени, обнимаю, провожу рукой по спине.
— Я скучаю.
— Знаю.
— Останешься со мной?
— Нет...
— Может, в другой раз?
В коридоре послышались тихие шаги.
— Мам? Мам, с кем ты говоришь?
— С отцом.
Алиска обняла меня за плечи и уткнулась в шею.
— Не надо, мам. Ты пила таблетки?
— Какие? Наверное, нет.
— Я принесу, — девушка кинулась к шкафчику, достала аптечку, налила воды.
— Возьми другой. Отец недоволен будет, что из его стакана пили.
— Мам...
— Что?
— Он не придёт. Он... — девушка запнулась. — Он умер, мам.