Часто бывает так, что при поверхностном взгляде на чужую карьеру обыватель поражается тому, как всё быстро и успешно развивается. Словно бы само собой или по мановению волшебной палочки. При этом редко кто задумывается над тем, сколько усилий нужно для этого приложить, каким объёмом знаний овладеть и какие «невидимые миру слёзы» бывают скрытыми от посторонних глаз. Нет ничего более сложного, чем то, что кажется простым.
Впервые мне довелось увидеть и услышать Андрея Лефлера на самой заре его профессиональной карьеры в 2006-м году на концерте группы «Маврин» и с тех пор я стараюсь периодически следить за выходом новых релизов, очередными интересными новыми проектами и не устаю удивляться его трудолюбию и многогранности таланта. Вокалист, мультиинструменталист, аранжировщик — на овладение любой из этих сложнейших профессий необходимо потратить годы упорного труда, причём желательно заниматься этим под руководством опытных наставников. Тем большее уважение у человека, понимающего, что к чему, вызовет тот факт, что в значительной мере он овладел всем этим самостоятельно, не будучи при этом профессиональным музыкантом с точки зрения наличия формального образования, но будучи профессионалом в истинном значении этого слова, признанным заслуженными мастерами и легендами, которые для него сейчас — коллеги. Старшие, уважаемые, но — равные. На мой взгляд, это дорогого стоит. О жизни, основных этапах творческого пути и ближайших обозримых планах музыканта наш сегодняшний разговор.
Первый вопрос достаточно традиционный. Расскажите, пожалуйста, о своих ближайших творческих планах: в каких проектах Вы сейчас заняты и планируете принять участие, выход каких релизов намечен в обозримом будущем?
Сейчас достаточно много проектов открытых, которые находятся в работе. Самый большой из них — рок-опера «Орфей», первая часть которой вышла совсем недавно. На конец года у меня с группой «Raiden» намечается выход нового альбома. Все песни, девять треков, уже готовы, и сейчас мы их записываем. Альбом будет достаточно «тяжёлым» и он будет отличаться от того, что выходило в последние годы. Будет больше рока, больше гитарных риффов. При этом мы исходим из текстов, тематики песен, поскольку содержание требует определённых аранжировочных решений. Я знаю, что очень многие ждали от меня именно «тяжёлого» альбома и вот скоро это свершится! Ну и, конечно-же, не перестаёт работать наш театр «Градский Холл», где мы готовим новые концерты. Моя работа в театре, в отличие от всего вышеназванного, больше нацелена на исполнение каверов на современную классику (группы Queen, Abba, разные рок и эстрадные исполнители). Наш театр музыкальный и большинство концертов носят подобный характер, хотя много и авторских программ. В частности, на моих сольных концертах большинство песен именно авторские.
У Вас уникальная творческая биография: в достаточно юном возрасте Вы оказались в группе легендарного гитариста Сергея Маврина, известного своей требовательностью к музыкантам (не зря его группа стала настоящей «кузницей кадров»). Расскажите пожалуйста, тяжело ли было начинать работу в столь именитом коллективе?
Не настолько тяжело, как может показаться, несмотря на разницу в возрасте. Я в тот момент был очень молод, пришёл в группу в восемнадцать лет и я впитывал в себя, как губка, всё новое. Всё нравилось, энергии было — хоть отбавляй. Сложно было привыкать к длительным гастролям: каждый день концерты, после концертов — ночные переезды на автобусе или поезде, нестабильный сон. Для вокалиста всё это очень сложно, поскольку музыка очень сложная, концерт длинный, тесситура в песнях высокая — нужно было воспитывать в себе умение распределять свои силы.
Вопрос связан с предыдущим. Скажите, как выстраивались взаимоотношения внутри группы «Маврин», ведь некоторые музыканты были значительно старше, чем Вы? Довлел ли над Вами авторитет, а равно и легендарный статус гитаристов Сергея Маврина и Юрия Алексеева?
Сергей Маврин был идейным вдохновителем, он придумывал все аранжировки, писал музыку и с точки зрения решения творческих вопросов последнее слово было за ним. Но в бытовом плане разница в возрасте не ощущалась: мы все очень дружно собирались, репетировали, записывались, и вообще на сцене мы выглядели как группа, состоящая из ровесников. Никаких привилегий не было ни у Сергея, ни у Юрия, которые были лет на двадцать старше.
Ваш репертуар достаточно эклектичен – от каверов на известные песни до собственных композиций, и всё это в разных стилях и жанрах. А есть ли у Вас какие-то личные предпочтения, или Вы — меломан? Если есть — расскажите, какие группы и исполнители Вам больше всего по душе.
Наверное, я всё-таки меломан, поскольку мне нравится очень много разной музыки. Но всё это так или иначе находится в околороковом жанре. Мне нравится и тяжёлый рок, хэви-метал, сейчас больше арт-рок (Pink Floyd, Queen). И в моём творчестве всё это заметно, в том числе и во времени. Десять лет назад творчество было одного плана, сейчас другое. Да и каждый альбом тоже отличается друг от друга. То есть, нет приверженности одному узкому жанру и связано это как раз с тем, что я сам люблю очень разную музыку. Рок в первую очередь, эстрадную музыку – в меньшей степени, поп-жанр – вообще не моя история.
На Вашем официальном сайте есть информация о том, что альбом «Море» записан в так называемом «строе Верди», когда ноте «ля» соответствует частота 432, а не стандартные ныне 440 Герц. Откуда возникла идея выполнить целый альбом именно в таком ключе (известно, что «строй Верди» делает звучание инструментов несколько менее жёстким)? Было ли это как-то концептуально связано с тематикой песен, их настроением, или же просто захотелось поэкспериментировать с необычным звучанием?
Сам альбом получился атмосферным, в нём много медленных песен, подразумевающих релаксацию. Плюс, «морская» тематика. И одновременно с этим я прочитал о «частоте Верди» 432 Гц. По сути, она немножко ниже стандартной и, согласно теории, это делает звучание более естественным, близким человеческой природе. Хотелось посмотреть, как это работает. И альбом «Море» пришёлся как раз очень кстати – всё сошлось сразу. У этого строя есть одна особенность, которую я заметил уже в процессе записи вокала – было очень непривычно петь. Оказывается, голос привыкает к исполнению в определённых частотах и я испытывал трудности, столкнувшись с необходимостью исполнять партии чуть ниже. То, что раньше я записывал с первого дубля, теперь приходилось записывать с нескольких. Не знаю, как именно это звучит и действует на людей, хуже это или лучше, чем исполнение в привычном строе, но для вокалиста это однозначно сложнее.
В интервью телеканалу «Баланс-ТВ» Вы рассказываете о книге «Философия существования». Делясь впечатлениями от прочитанного, Вы говорите о том, что нынешнее поколение вряд ли смогло бы выстоять в той войне. Невольно сразу же при этом вспоминаются лермонтовские строки: «Вот были люди в наше время — не то, что нынешнее племя…». Откуда, на Ваш взгляд, берётся столь пессимистическое отношение к тому самому «нынешнему племени»? Не справедливее ли будет сказать, что каждое поколение не лучше и не хуже предыдущих во всех смыслах — оно просто другое и по-иному быть не может? Справедлива ли, на Ваш взгляд, в данном контексте фраза Воланда «Обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их…»? И ещё: что, по Вашему мнению, «портит» «нынешнее племя»? Какие положительные и отрицательные черты Вы видите в современных молодых людях?
Если честно, то для меня это очень актуальный вопрос, поскольку я отец и я остро вижу и ощущаю, как сильно отличаются поколения. В то же время, я согласен, что каждое поколение — другое и наши родители, дедушки и бабушки говорили то же самое: в наше время было лучше, мы были сильнее, умнее, а следующее поколение — «не то». С другой стороны, всё-таки, жизнь становится легче, у нас много разных приспособлений, электроники, много возможностей и сам человек меньше умеет, чем раньше. К примеру, советские люди разбирались во всех областях, могли сами что-то починить, были более самодостаточными, и мне кажется, что это — большой плюс. И с этой точки зрения следующие поколения, конечно, уже «не те». И если можно назвать это словом «портит», то нынешнее поколение портит чрезмерная доступность интернета, прежде всего. Люди стали ленивыми из-за того, что у них всё под рукой, и это касается музыки в том числе. Отношение к музыке изменилось. Раньше для того, чтобы послушать какой-то альбом, нужно было его найти, переписать у кого-то или потратиться и купить его и отношение, соответственно, было совсем другим. А сейчас, когда у тебя в кармане любая музыка, любые фильмы, ценятся они гораздо меньше.
Часто ли Вам удаётся посвящать время чтению? Если да, то какие книги каких жанров Вам наиболее близки? Любимые писатели, поэты?
Я стараюсь читать как можно больше, чаще всего это удаётся делать в отпуске, либо в транспорте. Любимый писатель — Гоголь. Из последних — читал Марка Твена (то, что упустил в школе), «Бойню номер пять или Крестовый поход детей» Воннегута могу также выделить. А сейчас «замахнулся» на «Сто лет одиночества» Маркеса. Любимые жанры… очень люблю автобиографические книги, в основном своих кумиров — Оззи Осборна, Стинга, рассказы Макаревича. Кроме того, нравятся приключенческая литература и мистика («Дневной дозор», например).
У Вас есть опыт творческой работы как в группе, так и сольно. Что для Вас более предпочтительно и более комфортно: работать над треком самому от начала и до конца или разделять функции? Попутно связанный с этим вопрос: когда Вы работаете над своей композицией самостоятельно, всегда ли удаётся аутентично воплотить задуманное? Назовите примеры песен из Вашего сольного творчества, в которых изначальная задумка воплощена максимально точно?
Сейчас почти всегда я работаю над аранжировками сам. Я делаю почти всё, все инструменты расписываю, записываю — делаю «костяк» и отдаю музыкантам. Они добавляют что-то своё, потом мы вместе редактируем, записываем и т.д. Часто бывает, что я весь трек записываю сам – смотря, какой трек и для чего. Сейчас много возможностей, у меня есть дома студия, куча всяких инструментов — всё, что необходимо для того, чтобы, не выходя из помещения, сделать песню от начала и до конца. Поскольку я не только вокалист, но и аранжировщик, это часть моей работы и я в равной степени занимаюсь вокалом и аранжировками — пятьдесят на пятьдесят. Интереснее работать, конечно же, с группой — когда ты приносишь свою идею и каждый добавляет что-то своё. Но последний раз я так работал ещё до группы Маврина в своём школьном ансамбле. К сожалению, сейчас очень сложно таким образом писать песни и я знаю, что даже те группы, которые вместе работают много лет, коллективным сочинительством не занимаются. По поводу того, всегда ли удаётся воплотить задуманное… Почти всегда. Если сочиняется музыка на слова, то уже есть какие-то музыкальные образы, музыкальные зарисовки, вплоть до того, что в голове уже «играет» аранжировка в какой-то степени и нужно просто её зафиксировать, записать. И всегда стараешься идти к примеру, звучащему в голове. Иногда бывает, что что-то не совпадает, не получается и в процессе приходят разные идеи и всё это может завести в совершенно другую сторону. Но в основном идея появляется, примерная музыка в голове звучит и ты стараешься её изобразить.
Когда Вы делали первые шаги в музыке, Вам довелось преодолевать трудности, с которыми сталкиваются музыканты, живущие на периферии. На Ваш взгляд, с развитием современных технологий, становится ли проще проявить себя и добиться успеха, или же по-прежнему путь амбициозного человека однозначно лежит в столицу?
Сейчас, в наше время и в нашей стране, однозначно путь лежит в столицу — либо в северную, либо в главную. На периферии не развиты площадки, да и самих музыкантов там не много. В период моей работы в индустрии кавер-бэндов нас приглашали в другие города только потому, что там физически нет собственных коллективов. Музыканты заканчивают школу и, чтобы получить работу, едут в Москву, а получив работу там, они иной раз едут к себе на родину, чтобы зарабатывать на отдельных каких-то проектах. Получается замкнутый круг. Такое бывает очень часто. Просто у нас так налажена система, и она так работает.
Как и любой современный музыкант, Вы являетесь активным пользователем Интернета, Ваши странички и аккаунты представлены в различных социальных сетях. Часто ли приходится сталкиваться с негативной реакцией на своё творчество? Как Вы справляетесь с подобными ситуациями: молчите, вступаете в диалог? Переживаете ли внутренне по этому поводу? Есть ли вообще для музыканта польза от подобной критики? Содержит ли она в себе что-то конструктивное?
Бывает по-разному. В девяноста процентах случаев это просто мнение тех или иных людей, ничего конструктивного в такой «критике» нет. Я читаю некоторые отзывы и комментарии, но не вступаю в диалог, если только не поступает каких-то прямых вопросов, на которые я считаю нужным ответить. Какие-то мнения я не комментирую, поскольку, во-первых, человек высказал свою точку зрения и писать что-то в ответ я не вижу смысла. А во-вторых, просто жаль тратить на это время. Своё мнение я выразил в песне, своё умение показал, а вступать по этому поводу в диалог ни желания, ни времени нет. Да и вообще, нельзя сказать, что я очень активный пользователь Интернета. Я веду странички, публикую информацию, но это скорее «правила игры» — сейчас творческие люди, группы и музыканты развиваются и находят новых слушателей именно в Интернете. Я этим занимаюсь, поскольку это часть моей деятельности, а в целом я человек совершенно не «сетевой».
В одном из интервью Вы рассказывали о том, что в своё время увлеклись рок-музыкой под влиянием своего дяди. У многих из тех, кто в своё время увлёкся этим жанром, существует некая условная «точка невозврата» — (композиция, альбом, концерт) то, после чего понимаешь, что твой мир уже не станет прежним. Был ли у Вас такой момент и что стало для Вас той самой «точкой невозврата»?
Да. Дело в том, что лет до двенадцати я пытался слушать разную музыку — то, что было тогда модно. Но как только в мою жизнь пришёл рок, действительно наступила та самая «точка невозврата» — я понял, что это то настоящее, на что стоит тратить своё время, свою энергию. Это то, благодаря чему я хотел становиться лучше — мне хотелось играть, петь, стать кем-то в этом жанре музыки.
Как Вы считаете, почему шоу «Голос», участником которого Вы в своё время являлись, по большому счёту всё-таки не стало тем трамплином, который способствовал бы массовому появлению новых «звёзд»? Ведь все участники проекта — бесспорно талантливейшие люди, а отечественная музыка (как рок, так и поп) отчаянно нуждается в новых именах, новых ярких личностях?
Ну, скажем так, шоу «Голос» — это по сути шоу каверов, люди поют в основном известные песни практически в той же обработке, в которой они были в оригинале написаны. С этой точки зрения в мире кавер-групп этот проект очень многое дал участникам — люди стали получать больше работы, более высокие гонорары. Для тех, кто пишет свои песни, эффект, конечно меньше. Лично для меня «Голос» послужил источником привлечения новой публики, которая меня не знала. Люди начали слушать моё авторское творчество и это хорошо. Да и вообще, шоу «Голос» задало определённую планку для тех, кто уже до него имели статус «звёзд». Они увидели, что есть очень много малоизвестных певцов, которые их просто «уделывают» и это заставило уже существующих «звёзд» немного подтянуться в своём вокальном мастерстве. Но в любом случае для того, чтобы это послужило трамплином, нужны свои яркие песни и свой яркий образ, а также своя публика. Шоу «Голос» не может само по себе, без всего остального, стать таким уж существенным трамплином.
Вы сотрудничали со многими музыкантами, исполнителями. Встреча и работа с кем из них поразили Вас больше всего и почему?
Наверное, самый яркий из известных исполнителей, с которым я работал, это Александр Градский. Он действительно яркий, харизматичный человек, работа с ним всегда интересна, необычна, иногда непредсказуема. Чем ярче человек, тем интереснее с ним работать!
Часто говорят, что достичь вершины подчас не так трудно, как удержаться на ней. К сожалению, мир знает немало примеров головокружительных взлётов, окончившихся крутым пике в забвение и одиночество. Какими качествами, на Ваш взгляд, нужно обладать для того, чтобы удержаться на той высоте, которой однажды достиг? Вообще, существует ли по Вашему мнению некий «творческий Эверест», предел возможностей, достигая которого понимаешь, что дальше — только вниз, ибо ни по горизонтали, ни по вертикали вверх двигаться попросту некуда?
Вопрос непростой. Мне кажется, что как достичь вершины, так и удержаться на ней, крайне сложно в любом деле. Из примеров, которые знаю, я вижу для себя некую связь: если человек взлетает на вершину очень рано, то это, как правило, ненадолго, а когда большой успех приходит к человеку позже, то и удержаться проще. А вот сам этот пик, «творческий Эверест», конечно же, существует. Человек не может всё время выдавать максимум своего творческого потенциала. Есть даже некая теория (не помню автора), что это происходит волнообразно и у человека за всю жизнь есть две-три волны максимум. То есть, невозможно это делать долго, «творческий Эверест» существует и дальше уже только от человека зависит, видит ли он его, чувствует ли. Можно, достигнув пика, потихоньку на нём «сидеть». Есть много примеров мировых звёзд, которые очень давно достигли своего пика и до сих пор гастролируют. Понятно, что в силу возраста они могут быть не на вершине своей формы, но залы у них при этом меньше не становятся. А может быть даже и наоборот – с возрастом артист становится всё «ценнее», то есть — ценнее становится поход на его концерт.
В интервью каналу «Баланс ТВ» Вы говорите о том, что чем больше людей говорят у тебя за спиной, тем хуже. Так ли это? Ведь часто то, что говорится за спиной, является следствием зависти к чужому успеху, ещё каких-то негативных проявлений. Не кажется ли Вам, что разговор за спиной скорее характеризует говорящего, нежели того, о ком ведётся речь?
Я думаю, что разговоры ведутся за спиной каждого человека. Это естественно. Чем человек интереснее, чем больше у него знакомых, тем больше разговоров за его спиной. Всегда есть, что сказать о человеке, но не всегда это стоит говорить при нём. Хуже это, или лучше, на самом деле сказать сложно. Мне, например, скорее всё равно — говорят за спиной или нет. Может быть, раньше мне это было не так безразлично, но сейчас я не вижу в этом какой-то проблемы, считаю, что это совершенно нормально и не стоит на этом заострять своё внимание. Характеризует ли это говорящего? Конечно, характеризует. Разговоры за спиной — это сплетни. Все люди так или иначе сплетничают, многие это любят, но есть какие-то разумные пределы. Есть отъявленные сплетники и люди, которые более-менее к этому равнодушны — это как раз и характеризует говорящего: что он говорит и как часто. А чем больше о человеке говорят, тем он интереснее.
Беседу вел: Павел Краснокутский.
Фото предоставил: Андрей Лефлер.