Отделение второе. Сообщённые приметания.
Я намерен здесь сообщить читателю примечания, таким же порядком, каковым они мне были доставляемы. Я видел, сказывал мне мой почтенный друг г. Циммерман, двадцати трех летнего человека, одержимого падучей болезнью (эпилепсия), расслаблявшего себя частыми употреблениями рукоблудия. Всякий раз, как у него были ночные истечения (поллюции), подвержен был он падучей болезни.
Прим. Циммерман – скорее всего имелся в виду Иоанн Георг Риттер фон Циммерман (1728-1795), швейцарский философ и врач. Его книга «Опыт лекарственной науки», написанная в Бругге, была хорошо известна современникам. С 1768 года – лейб-медик английского короля Георга III. Состоял в переписке с российской императрицей Екатериной II. Приглашался Екатериной II в Санкт-Петербург, придворным медиком, но приглашение отклонил. Среди читателей сочинений Циммермана были Екатерина II и Павел I, а также российская знать того времени (https://ru.wikipedia.org/wiki/Циммерман,_Иоанн_Георг).
Тоже самое случалось и во время рукоблудия, от которого он, не смотря на припадки и на советы других чтоб отстал от оного, нимало не воздерживался.
Прим. Насколько общество тех времен отличалось от нашего. Сейчас у нас вряд ли кто-то будет советовать своему другу "воздерживаться от рукоблудия".
По прошествии припадка, чувствовал этот парень сильные боли в почках и около выхреца (копчик; в оригинале здесь есть неясное примечание – «Соссух»). Как перестал он заниматься сим рукоблудием на некоторое время, то вылечил я его от ночных истязаний и надеялся также вылечить и от падучей болезни, которой уже почти не было заметно. Он получил опять силы, позыв на еду; стал вкушать приятный сон и показался на лице нежный румянец, хотя прежде походил совершенно на скелета.
Но принявшись опять за свое ремесло, которое было всегда сопровождаемо припадком, удручаем он был наконец оным и на самых улицах, после чего нашли его по утру мертвого в комнате, упавшего с постели и омоченного в своей крови.
Читатель конечно позволит мне пометить здесь один запрос, предложенный мне в то время, когда я читал сие сообщенное мне примечание: не может ли сей человек быть самоубийцей, в рассуждении тех, кто застреливается из пистолета, самопроизвольно топится и закалывается? Но оставив дальние разбирательства и исследования, которые друг присовокупляет к тому еще сему подобный случай, который кончился таким же ужасным зрелищем.
Я знал, продолжает он, человека, имеющего от природы превосходные дарования и обширнейшие сведения, которого частое упражнения в Малакии (мастурбации) лишило все пылкости его разума и тело совершенно у него расслабло.
Я обязан за нижеследующие два случая господину Росту, славному Лионскому медику, с которым я имел счастье провести вместе несколько месяцев вместе в Монпелье (один из крупнейших городов на юге Франции).
Прим. Рост – информация не найдена.
Один молодой человек, сказывал он, обучаясь медицине, умер от излишнего сего рода осквернений, мысль о собственном своем безумии так затмила его разум, что он умер от отчаяния, представив себе адские пропасти готовые принять уже его в свои объятия.
Один мальчик живущий в этом же городе (Лион), лет шести или семи, будучи научен по мнению моему своею служанкою, так часто осквернял себя сим пороком, что приключившаяся внутри лихорадка, в скором времени была причиною его смерти.
Страсть его к сему действию столь была сильна, что никто не мог удержать его от оного и при самом конце жизни. Когда представляли ему, что конец его жизни приближается, то еще утешался, говоря, что он идет искать своего отца, умершего перед тем за несколько месяцев.
Г. Миет, славный Базельский медик (город в Швейцарии), известный ученому свету превосходными своими рассуждениями и искусным прививанием оспы, в чем он получал всегда совершенный успех, и за которое отечество ему весьма признательно, сообщил мне господина профессора Штелина письма, в которых я нашел весьма нужные и полезные примечания. Некоторые из них помещу я в следующей части сего сочинения, а здесь упомяну только о двух.
Прим. Миет – нет информации.
Прим. Штелин – скорее всего, имелся в виду Яков Штелин (1709 – 1785) — деятель российской Академии наук на раннем этапе её существования; действительный статский советник (после 1768); гравёр, картограф, медальер, «мастер фейерверков»; мемуарист (https://ru.wikipedia.org/wiki/Штелин,_Якоб). Сын Г... (в оригинале здесь троеточие, которое, возможно, было поставлено для сокрытия фамилии пациента) четырнадцати лет умер от судороги и от некоторого рода падучей болезни, начало коих единственно происходило от рукоблудия. Тщетно лечили его самые искуснейшие врачи того города.
Я знал также одну девушку двенадцати или четырнадцати лет, которая от сего постыдного рукоблудия получила сухотку и невозможность держать урину (недержание мочи). Хотя лекарства ей помогают, однако она весьма слаба, и я опасаюсь худших последствий.
Отделение третье. Выписка взята из Онания.
По издании в свет сего сочинения, я узнал через самых достоверных посредников, что нельзя во всем верить повестям сего сочинения английского и что сия причина это некоторые ругательства, нелепости как сказывают, из-за коих самая императорская привилегия заставила в Империи запретить перевод оного на немецкий.
Прим. Вероятно, имеется в виду какое-то цензурное право на запрет перевода и печати тех или иных книг со стороны императора Священной Римской империи германской нации.
По сим причинам должен бы я решится обойти молчанием все то, что почерпнул из сего сочинения, однако многие размышления побудили меня под некоторым видом сохранить намерение сие и, во-первых, что-то относилось только к немецкому изданию, во-вторых, хоть можно в нем найти некоторые выдуманные повести, но то не оспоримо, что величайшая часть из них справедлива.
Наконец, в-третьих, что меня решило к сему особенно то, что я нахожу в самом письме Г. Стелина. Я получил, говорит он, одно письмо Г. Гофмана Мастрихского, в котором объявляет он, что видел одного блудовлица, получившего спинную сухотку, лечимую им через несколько времени безуспешно. Но напоследок излеченную «Онаниевым» лекарством изобретенным, как видно по всему доктором Беккером из Лондона, и излечил оную столь хорошо, что он сделался весьма здоров и прижил четырех детей.
Прим. Стелин – информация не найдена.
Прим. Гофман Мастрихский – см. выше.
Прим. Беккер – информация не найдена.
Английская «Онания» есть совершенный хаос и самое испорченное сочинение. Сколь давно ни напечатано оно, ничего читать в нем не можно, кроме примечаний. Все авторские рассуждения ничто иное суть, как богословские и нравственные обыкновенности.
Из сего пространного сочинения я ничего не почерпну, кроме чертежа самых обыкновенных болезней, на которые немощные жалуются, живости и действительное изображение болезней и раскаяния примечаемое в некоторых из сих писем, и которого не можно было сократить и не должно умалить впечатления страха, внушаемого при чтении, потому что сие впечатление происходит от самых действий, да я и читателей тем избавлю от чтения множества других беспорядочных и витиеватых писем.
Я разделю шесть главных болезней, на которые жалуются английский больные, начиная от опаснейших т. е. душевных болезней.
- Все способности ума ослабевают, память теряется, потемняются мысли, иногда больные впадают в некоторое безумие, они внутренне всегда не спокойны и беспрестанно мучимы. Угрызение совести больные чувствуют столь сильное, что часто даже проливают слезы. Не редко они бывают подвержены обморокам. Чувства, а особливо зрение и слух весьма ослабевают и сон их, если когда они спят, беспрестанно прерывается ужасными грезами.
- Крепости в теле они совсем не имеют. Рост предавшихся сему гнусному пороку прежде окончания (Вероятно, подразумевается период интенсивного линейного роста), становится весьма расстроен. Одни из них совсем не спят, а другие почти всегда во сне проводят время. По больше части, страждущие сим пороком подвержены бывают ипохондрии и истерикам и весьма отягчаются теми припадками, которые сопровождают сии жестокие болезни, как то: печаль, вздохи, слезы, биения сердца (тахикардия или аритмия?), удушье и обмороки. Они извергают сгущенную материю. Кашель, тихая лихорадка, сухотка бывают также им наказанием за собственные их преступления.
- Чувствительная боль свойственна также сим больным, некоторые из них часто жалуются на боль в голове, другие в груди чувствуют оную, на желудок, внутренности, внешние ломовые болезни и иногда на нестерпимую ломь членов, в то время, когда сгибаешься самым легким образом.
- Не только появляются на лице сих больных прыщи, но часто показываются на лице, в носу, на груди, на ладонях точечные волдыри и нередко самые жесточайшие чесотки. Некоторые из таковых больных жаловались на приращение мяса на лбу.
- В детородных удах (пенис) чувствуют также боли, кои они понимают главною причиною. Многие из больных не в состоянии бывают возвысить их (привести пенис в состояние эрекции?). А у других семенная влажность беспрестанно теряется от самого малейшего щекотания и от самого слабого поднятия даже при самом напряжении для испражнения желудка. Большая часть больных сих удручается частым испущением семени и теряют от того совершенно свои силы, хотя правда соки их походят часто или на гной или на густой и смрадный рассол. Другие мучаются болезненными приапизмами. Препоны мочи и жар оной заставляют некоторых больных терпеть самые чувствительные боли. Иные из них имеют весьма мучительные опухоли в шулятах (яички), детородном уде (пенис), мочевом пузыре и в семенной жиле. Наконец, неспособность иметь сообщения (любовное сообщение или секс) или повреждение детородной жидкости делают почти всех тех бесплодными, которые уже давно предались сему беззаконию.
Прим. Приапизм – это болезненная, персистирующая, патологическая эрекция, не связанная с сексуальным влечением или возбуждением.
- Желудок совершенно расстраивается и некоторые больные жалуются на понос и почечуй (устар. – геморрой), а другие на истечение из заднего прохода сгнившей материи. Последние сие примечание приводит мне на память одного молодого человека, Г. Гофманом упоминаемого, который каждый раз при произведении рукоблудия был угнетаем поносом и через то самое чувствовал сугубую потерю своих сил.
Отделение четвертое. Авторские примечания.
Картина, представляемая мною здесь в первом примечании ужасна. Я сам ужаснулся в первый раз, увидев сего насчастливца подверженного сему пороку и чувствовал тогда гораздо больше, нежели мог представить на словах молодым людям ужас той бездны, в которую они ввергают себя самопроизвольно.
Л. Д. Часовщик имел хороший ум и был весьма здоров до 17 лет. В сие время предался он рукоблудию и повторял оное каждый день, а часто производил сие в день до трех раз. При повторении сего действия до семи раз всегда был сопровождаем некоторою потерею знания (памяти) и судорожным движением в головных мышцах, весьма сильно наклонявших в то время назад голову и чрезвычайно раздувавших его шею.
Не прошло еще одного года, как начал он чувствовать после каждого действия великую слабость, но сие действие не сильно было отвлечь его от сей мерзости. Душа его предавшись вся сему пороку ничем уже более не занималась и преступления сии его всякий день более и более учащаемы были до тех пор, пока наконец не пришел он в состояние принудившее его бояться смерти.
Но поздно задался он благоразумием, болезнь в нем только усилилась, что он никак не мог быть излечим и детородные части стали столь похотливы и столь слабы, что и без хотения сего несчастливца влажность истекала.
Малейшее возбуждение производило слабое некоторое напряжение, за которым непосредственно следовало истечение сей жидкости и тем час от часу усугубляло его слабость. Судорога чувствованная им прежде только во время сего действия, которая тогда же и переставала, превратилась в навык и изнуряла его часто без всякой явной причины и столь жестоким образом, что во время сего действия, которое продолжалось иногда по пятнадцать часов, а иногда менее восьми, он чувствовал во всей задней части шеи столь жестокие боли, что всегда не только стенал, но и ревел и через все сие время невозможно ему было ни пить, ни есть.
Голос его сделался охриплым, но я не приметил чтобы он был во время действия еще хуже. Он потерял все свои силы и принужден был отказаться от своей должности, как ни к чему не способный и отягченный болезнью.
Он увядал через несколько месяцев, не имея никакой почти помощи и тем сожалительнее, что оставшаяся память, которая хотя в скорости исчезла, служила ему беспрестанно к приведению на мысль причины его несчастия и к умножению всех угрызений совести.
Узнав о его состоянии, я к нему поехал и нашел его не столько похожего на живого, сколько на труп лежащий на соломе, сухой, бледный, не чистый, изрыгающий из себя заразительный запах и не имеющий почти никакого движения, он испускал из носу бледную и водяную кровь, изо рта его беспрерывно выходила пена, будучи истощаем поносом он испражнялся на постель свою не чувствуя того.
Семеистечение продолжалось беспрестанно. глаза его были гнойны, мутны, притуплены и без всякого почти движения. Пульс его чрезмерно был мал, скор, част. Весьма стесненное дыхание, чрезвычайная сухость, исключая ног, которые начали отекать.
Не менее он также расстроен был и духом. Он был бессмысленен, беспамятен, не мог соединить двух слов и не рассуждал и не заботился о своем состоянии и ничего не чувствовал кроме болезни, не доле как через три дня проходившей к нему со всеми своими припадками.
Он сделался существом несравненно худшим животного и представлял собою зрелище, которого нельзя было не ужаснуться и нельзя было подумать, чтобы он походил на человека.
Я тотчас начал употреблять крепительные дабы искоренить сии жестокие судорожные припадки и сделав ему таким образом некоторое облегчение.
Я перестал продолжать давать ему лекарства как неудобные уже поправить его состояние, и он умер по прошествии нескольких недель в июне 1757 года с опухшим телом.
Не все те, которые предаются сему ненавистному и порочному обыкновению бывают столь жестоко наказаны. Но нет из них ни одного, который бы по крайней мере хоть нисколько того не почувствовал. Частое или редкое повторение действий, различие сложений и некоторые посторонние обстоятельства делают всем некоторые великие разности.
Болезни, особливо примечаемые мною суть:
- Совершенное расстроение желудка, показывающееся у некоторых потерей аппетита или непорядочным аппетитами. У других через явные болезни, а особливо во время варения через беспрестанную рвоту неизлечимую никакими лекарствами до тех пор, пока не перестает упражняться в сей худой привычке.
- Расслабление органов, дыхания откуда происходит иссушение частей, кашли, почти всегдашняя охрипления, слабость голос и одышка при самом малом движении рождается.
- Совершенно расслабление чувствительных жил.
- Чрезвычайное расслабление органов деторождения, все почти жалуются, что они или чувствуют слабое только возбуждение похоти потому, что семя течет в то самое время, когда начинается оное возбуждение или жалуются на то, что они не имеют никакого вожделения и делаются совершенно неспособными (к сексу).
Ночные истечения для них бывают самым ужасным наказанием и часто приводят в уныние тех самых, которые сии органы имеют совсем мертвыми.
Они их расстраивают и когда они их имели, то на другой день чувствуют унылость, нерадение, слабость, скуку, печаль, усталость, а особливо боль около почек, в желудке, в голове и в глазах, которая возбуждает тем больше об них сожаление. Они так переменяются, что узнать их совсем нельзя.
Кроме всех вышеописанных мною припадков, примечается еще у рукоблудцев чрезмерное уменьшение сил, малая или великая бледность на лице, иногда малая, но беспрестанная желтуха, появляются чирьи, кои пропадая уступают место другим и распространяются по всему лицу, а особливо на лбу, на висках и около лба, чрезмерная сухость и удивительная чувствительность при переменах времен года, а особливо во время стужи; слабость в глазах, притупление зрения и великое уменьшение всех способностей, а особливо памяти. Я чувствую, писал ко мне один страждущий, что сие гнусное рукоделие уменьшило всю силу моих способностей, а особливо памяти.
Позвольте мне поместить здесь отрывки некоторых писем, которые будучи представлены в связи с друг другом составляют полную картину физических расстройств, происходящих от рукоблудия, и которые поместить в первом издании сего сочинения воспрепятствовать мне язык, на котором я писал.
«Я имел несчастие, как и многие молодые люди (сие писал он ко мне в совершеннолетнем возрасте) получить сию пагубную как в расстроении тела, так и души привычку. Возраст, подкрепленный разумом, спустя некоторое время истребил во мне бедственную склонность. При всем том порок сей имел много дурных следствий. К заражению и чрезвычайной чувствительности всех нервов и прочим припадкам оттуда происшедшим присоединились: слабость, отягчение, скука, слабоумие и другие болезни, которые стесняли меня. Я был истощаем почти беспрестанным семеисточением. Лицо мое сделалось таким бледным, что стало почти похоже на труп. По причине слабости моего тела, мне весьма трудно производить какие-либо движения, расслабление ног моих часто бывает столь велико, что с трудом стоять могу и никак не смею выйти из горницы (жилая комната).
Пища столь мало переваривается, что по прошествии трех или четырех часов при принятии ее, она выходит в таком состоянии как будто бы только в то время я употребил её. Грудь моя полна мокроты, которая скопившись причиняет мне скуку и ухудшает дыхание. Вот картина действий моих!
Но она тем тягостнее для меня становится, что следующий день будет еще бедственнее, нежели предыдущий. Я не могу вообразить, что человек был когда-либо мучаем такими болезнями, какими подвержен я. Если бы я был лишен особливой помощи, то я ни смог бы снести столь тяжелого бремени».
С ужасом читал я также в письмах другого больного страшные изображения сей болезни, приведшие мне на память сии слова Онания. А если бы не удержала меня религия, то бы конечно прекратил уже свою несносную жизнь, которая тем для меня тягостнее, что причиною оной собственная моя глупость.
В самом деле, нет никакого состояния в мире несноснее того, какое причиняет скука. Болезнь нельзя сравнить с нею, а особливо, когда она соединяется с множеством других болезней, то и не удивительно, что больной пожелает смерти, как величайшего своего блаженства и взирает на жизнь как на совершенное несчастие, если только можно назвать жизнью горестное такое состояние.
Следующее описание не так велико и не так ужасно.
«Я имел несчастие с молодых моих лет (между восемью и десятью годами) получить сию пагубную привычку, которая прежде времени расстроила все мое сложение. Я теперь в крайнем унынии, нервы чрезвычайно слабы, руки бессильны, все они дрожат и в беспрестанном поту.
Чувствую сильные боли в желудке, плечах и ногах, а иногда в печени и груди. Часто мучает меня кашель, глаза мои всегда слабы. Хотя много ем, но всегда сух и всегда имею тощее лицо».
В отделении о лечении мы увидим, какой имеют успех нужные в сих случаях лекарства.
«Природа (писал мне третий) причины удручающей меня слабости и опасной бездны, в которую повергся я, открылась мне как через прыщи, показавшиеся на части моего тела, служащей орудием преступлению моему (прыщи на пенисе), так и посредством слабости, которую чувствовал я во время самого преступления и которая нимало не позволяла мне сомневаться о причине возникновения сей слабости».
Другой также ко мне писал, что он во время сего действия чувствовал на лице боль подобную той, которая бывает, когда начнут колоть булавками. Первые припадки болезни явились на лице и на груди, появилось беспрестанное беспокойство. Скоро потом добавилось расслабление тела, а особливо душевных способностей, которые ввергли его в глубокую меланхолию и столь ужасное состояние, которого здесь и описать невозможно.
Через семь лет был совершенно неспособен ни к каким трудам и ни на одну минуту не чувствовал удовольствия.
«Я жил, говорит он, для единой тоски, внутреннего беспокойства, жесткого возмущения, страшного стеснения и для столь ужасной нерасторопливости, что когда говаривали, то я слышал только один звук слов, не соединяя с оными никакого понятия. Чувствовал я сильные боли в мозгу, в шее и оцепенение во всем теле». Я бы мог присовокупить к сему бесчисленное множество повестей о болезнях, но оставив все прочие, предложу только две самые новые.
Один человек, будучи еще в цветущем своем возрасте, незадолго перед сим писал ко мне следующее.
«Я получил с малолетства некоторую страшную привычку, которая расстроила все мое здоровье. Я чувствую тяжесть и кружение головы от чего я опасался паралича и в предохранение сего пустили мне кровь, но после приметили, что сие послужило мне только во вред. Я имею стесненную грудь и, следовательно, трудное дыхание. Часто бываю болен желудком и попеременно чувствую боли почти во всем теле. День для меня беспокоен, во время ночи сон прерывается и возмущается и немало не укрепляет меня. Часто бывает у меня чесотка, глаза у меня бледные, ослабевшие и болезненные, лицо желтое и прочее».
«Я не могу, писал ко мне другой, пройти двухсот шагов без одышки. Слабость моя чрезвычайна. Чувствую беспрестанные боли во всем теле, а особливо в плечах, великие боли перетерпливаю в груди и, хотя есть у меня позывы на пищу, но они для меня бедственны, ибо чувствую я жесточайшие боли в желудке, когда съеденное начну испражнять.
Если я прочту одну или две страницы, то глаза мои наполняются слезами и после рождаются от того в них ломь. Часто вздыхаю без всяких к тому побуждений. Чрезвычайно утонченный детородный уд (пенис) неспособный ни к какому возбуждению, хоть не препятствует истекать семени рукою возбужденному, однако не выкидывает его и становится после сего (эякуляции) столь мал и сжат, что едва вид его может отличить пол (биологический)».
Третий придававшийся сему ужасному рукоблудию на первом году своей жизни, казался мне более расслабленным в душевных способностях, нежели в телесных. «Я чувствую, что природный мой жар по ощущениям становится меньше. Чувствование мое чрезвычайно уменьшилось, воображение ослабло, чувствование же бытия совсем исчезло и все, что ни делается теперь, кажется мне мечтою. Я с трудом и не скоро понимаю что-нибудь. Я чувствую себя пропадшим, хотя я пользуюсь спокойным сном, аппетитом и довольно полное имею лицо».
Следствием сего часто бывает ипохондрия. И если одержимые ипохондрией предаются сему упражнению, то оно причиняет все несчастные припадки и делает их неизлечимыми. Я видел, что сии соединения две причины производят беспокойство, волнения и несносную тоску, и повторяемые примечания мне доказали, что в одержимых ипохондрией, которые могут иногда иметь припадки бешенства и сумасбродства, малакия (мастурбация) всегда оные предускоряет. От сих двух причин расслабленный мозг теряет постепенно все свои способности и больные наконец делаются совершенно безумными.
Записки испытателей природы представляют одного человека одержимого меланхолией, которой по совету Горациеву старался иногда прогонять свою скуку вином, и который вдавшись в другой род удовольствий, в первые дни брака своего впал в такое сумасбродство, что принуждены были сковать его.
Прим. Гораций – Квинт Гораций Флакк (65 до н. э. – 8 до н. э.) – древнеримский поэт «золотого века» римской литературы. Его творчество приходится на эпоху гражданских войн конца республики и первые десятилетия нового режима Октавиана Августа.
Насчет вина и скуки у него есть следующие строки:
Вина бутылка мысль спокоит,
Его ты в скуке не жалей.
Какую участь небо строит —
Ты будь всегда доволен ей.
Тучков С. А., «Сочинения и переводы», М., 1816, ч. 1, с. 60—61, Ода VIII, «К Талиарху».
С другой стороны, есть строки и прямо противоположного содержания:
Жадному брюху, тот раб или нет? - Да прибавь, что ты дома
Часу не можешь пробыть сам с собой; а свободное время
Тратишь всегда в пустяках! - Ты себя убегаешь, и хочешь
Скуку в вине потопить или сном от забот позабыться,
Точно невольник какой или с барщины раб убежавший!
Только напрасно! Они за тобой, и повсюду нагонят!
Квинт Гораций Флакк «Собрание сочинений», СПб, Биографический институт, Студия биографика, 1993, Книга вторая, Сатира седьмая.
Полная версия текста на Гитхабе — https://github.com/NoFap-anon/NoFap_russian-manual/wiki/«Онанизм»-Самюэля-Тиссо.-Адаптированная-версия