1.Каждый из нас появился на свет, благодаря семье. Некоторые, правда, вопреки, но вопреки, по сути, есть бунт, определяющийся той же самой семьёй: семья урождает из своего чрева таких особей, каковые особым образом подчёркивают её, делая всё или что-то вопреки.
1.1. Если всё, то это жизнь как бунт, обречённый на поражение, имеющее за собой длинные и неявные следствия. Игра в круги на воде.
1.1.1. Если что-то, то всплески негативного поведения в сторону семьи вуалируются случайностью и неумышленностью в попытке скидывания с себя спроса. С меня какой спрос? С него какой спрос? С неё какой спрос? Игра в идиота. Приятней быть идиотом и получить порцию розог, чем открыто противостоять и получить отвержение (впрочем, отвержение (извержение) тоже может быть такой игрой, где моё место в семье – место изверга… про место разговор ещё предстоит в пункте 4, как и про отвержение – в пункте 2).
1.2. В любом случае все мы здесь именно потому, что за нашими плечами или за плечами предыдущих поколений стоит семья – устройство совместного существования на основе первичной взаимной тяги друг к другу. Когда-то в истории человечества семьи не существовало, но постепенно она выделилась из неразличимого коммунального общежития, отделяя одних людей от других сначала за пределами себя, затем неизбежно – и внутри.
Итак, без семьи появились на свет люди, затем создавшие её, но не мы (порою разрушающие её). Мы порождены ею, и это однозначный факт. Значит – как бы мы не относились к семейным культурам, это отношение укоренено в семье, а значит, ею питаемо на постоянной основе.
2. Тогда корни отвержения, неприятия нас также питаемы семьёй. Можно смело заявлять: одиночество проистекает именно из семьи, родные есть родник одиночества. Если бы это было иначе, тогда родные не составляли бы конфликтной среды, а тогда семье не пришлось бы вырабатывать механизмы 1) недопущения и 2) сглаживания конфликтов; но мы точно знаем, что семья буквально нашпигована таковыми механистическими регуляторами. А конфликт с необходимостью возникает там, где есть особенность, противостоящая сплошной неразличённости. Конфликт, т. о., порождает небезразличие, а значит – личность.
2.1. Само по себе последнее положение говорит нам, что личность ужасающе неизбежно одинока. Или неизбежно не-понимаема в полном соответствии со своим принципом.
2.2. Каков генезис неприятия? Мы выяснили, что этот генезис приключается в семье, но каким образом?
Видимо, он берёт начало в приятии: мне обещается моими родными, что меня будут принимать любого, и я верю этому, ибо мне ничего не остаётся, как верить семье, ибо вера также рождается в семье, она и есть безусловное приятие обещаний. И когда она разочаровывается, когда семья неизбежно предаёт обещания, то вера отнюдь не рушится (вера чрезвычайно устойчива), она принимает форму веры, что меня не принимают, что я неприятен.
2.2.1. Само обещание было 1) невыполнимым и 2) необходимым.
1) Если б оно было выполнимо, то семья не имела бы границ возможного, следовательно, была бы абсолютна. Очевидно, что это не так – семья всегда недостаточно полна, и это ею всегда ощущается.
2) Если б обещание безусловного приятия было обходимо, тогда разочарование не было бы обязательным, а оно невероятно важно в качестве болезненного шанса-к особенности.
Т. о. видно, что безусловность есть настроенность лишь ребёнка к родным, так как ребёнок не в силах выдвигать условия. Силы ставить условия появятся из понимания необходимости, а оно – исключительно из одиночества личности.
Резюмируя вопрос генезиса неприятия, я итожу: неприятие порождено обещанием приятия как противостоящая этому обещанию жестокая реальность, как жертва невинностью. Значит, вина отверженности (ад) рождается там, где был рай обещанной нестрогости запрета, закона. Граница закона семьи вдруг оказывается важнее границы якобы абсолютной полноты приятия.
3. И вот нарисовалась категория закона как запрета нарушения границы; запрета, происходящего из необходимости функционирования. Заметьте: закон имеет самое прямое отношение к одиночеству и семье. Также закон коррелируется с разочарованием, а значит, с ожиданием и обещанием. А значит, он родственен нарушению обета. Закон есть там, где есть конфликт: нарушение границ обнаруживает эти самые границы и вызывает необходимость принимать меры.
Идём далее, закон имеет отношение к жертве, к принесению в жертву как к необходимой мере по установлению порядка. Жертва всегда свидетельствует о невозможности простого приятия. Полнота приятия всегда различена внутри себя, следовательно, сложна внутри себя, непроста. Сложность является результатом особого порядка расположения простых элементов путём создания особым образом связей между ними.
3.1. Т. о., закон демонстрирует каждому члену семьи различие между ними. Демонстрация случается путём принесения в жертву ожидания безусловности. Принесение в жертву – наказание, направленное на каждого. Материал для оформления содержания необходимости принесения в жертву – функционирование семьи. Семья вынуждена функционировать, чтобы быть, т. о., функция является фундаментом для особенности и последующего одиночества.
Роль в семье даёт мне неизбежное ощущение неприятия меня как меня, я нужен самым моим родным людям только как исполнитель функции, и это ввергает меня в разочарование, порождающее боль, порождающую отчаяние, порождающее одиночество, порождающее моё обнаружение отчуждения, порождающее моё обнаружение себя того, кто всегда был от меня отчуждён, кого я не знаю, чьё отсутствие регулярно ощущается мною в качестве тоски, каковая является приглашением меня к пониманию самого себя.
3.2. Итак, закон проявляет границу, указующую ужасом (принимающим сперва личину страха наказания) каждому участнику семьи на его отчуждение от себя. Закон косвенно создаёт условия для внутренней совести как зова, призвания посредством вины догонять мне самого себя.
4. Суммируя всё вышесказанное, семья болью одиночества форматирует меня (образовывает) для метафункции, метароли – для обретения самости. И обычная повседневная жизнедеятельность (та, что никогда не задаётся вопросами смысла себя), экономическая составляющая семьи неизбежно входит в состав общего пути-к себе.
Точно такое же место занимают в указанном процессе слепые проявления избегания чувства одиночества (не-избежного по своей природе), как наркотические опьянения ощущением полноты нахождения-в-месте, вынуждено платящие тем же принесением в жертву кого-нибудь, кого-с-нами-нету. Это ритуальное поедание на общем пиру с перемыванием косточек напоминает каждому из членов общности о страхе, что в следующий раз это могу быть и я, а на деле, об ужасе: я уже отделён от мы, более того, только так и случается это мы – через отдельность особенного я. Одиночество всегда являет собой стоимость мы.
Так, здоровая семья находит полноту в неполноте возможности пребывание в-месте, больная же семья отказывается прямо смотреть на своё нездоровье, продолжая создавать видимость полноты, прерывая выражение личностных переживаний словами: «Всё будет хорошо!» или: «Всё равно никогда ничего не получится!» Иными словами, здоровая семья – та, в которой возможно сов-местное со-бытие в проживании не-достатка, каковое проживание и вос-полняет сов-местное-бытие.
Т. е., когда я не понимаю тебя и разрешаю себе 1) не понимать тебя, 2) быть тебе в моём непонимании, 3) попытаться понять тебя потом, тогда мы и можем быть вместе, потому что тогда и себе я даю право быть непонятым. Одиноким в-месте с тобой.
Вкратце: здоровая семья – место одиночества рядом с близкими. Место, где разделяется неразделённость. Миф о полноте приятия меня реализуем через приятие дефицита, познанное моим отвержением.
Мастер Ци
