1) З. Фройд считает символ образом, обладающим знаковостью – отсылающим к чему-то иному, чего тут нет в проявленном виде. Символ указывает на значение, которое он случайным образом напоминает (ср. с законом партиципации Леви-Брюля) сновидцу, ведь символ имеет прямое отношение к сновидению, чьим элементом он является (коллективным сновидением так же можно обозначить любые элементы фольклора: сказки, мифы, анекдоты и другие проявления бессознательного).
С помощью символа можно сублимировать первичное влечение или первичную травму, непосредственное проявление психики опосредовать в культурно-приемлемых рамках. Чем ценна сублимация – с её помощью реализованное влечение может удовлетвориться в отличие от остальных форм реализации. Неудивительно, что Фройд утверждал по большей части, что смысл символа обычно – часть тела, как правило, связанная с сексуальностью (кстати, несмотря на устойчивый стереотип, Фройд в принципе не верил в сексуальность в чистом виде, в ранних работах называя её как раз психосексуальностью).
Символ, по Фройду – не обычный элемент сновидения, к примеру, с символом пациент не в состоянии построить ассоциативную цепочку. Именно поэтому символы в психоанализе считаются немыми (это открывает весьма благоприятный простор для спекуляций с помощью символа в процессе психоанализа). Также символы вовсе не индивидуальны – они не принадлежат личному опыту пациента. Для любого они имеют постоянное значение (что ещё больше укрепляет власть аналитика над анализантом (ср. с концепцией власти и знания у М. Фуко). Происхождение символа – языковое, а значит, символика наследуется человеком из культуры, хранящей универсальный код (тут учение Фройда наиболее близко к учению К. Г. Юнга).
Таким образом, символизация – особый вид отношений имплицитного и эксплицитного.
2) К. Г. Юнг пересматривает значение символа в психоанализе. Во-первых, он отличает знак от символа, чего не делает его учитель: знак есть элемент, имеющий одно значение, символ может иметь два или более значений, на которые он указует (например, крест – знак и смерти, и жизни). Объяснить же точно значение символа невозможно.
Символ – продукт самого человека. Его бессознательных процессов. Сознание человека фрагментировано из-за особенности концентрироваться на чём-то одном, вытесняя всё остальное из поля осознанного внимания, подчас спонтанно. Вот тут и происходит работа замещения одного образа другим. Сам миф является большим символом, вмещающим в себя другие. Миф может с помощью символов захватывать человеческое сознание (Юнг немало посвятил внимания исследованию деятельности Гитлера, захватывающего сознание немцев, будучи самого захваченным мифом) и повести его вовсе не туда, куда стремится ratio.
Символы бессознательного и символы культуры различаются своим генезисом. Бессознательное происхождение символа заметно тем, что оставляет ощущение волшебства, тайны. Современный человек – негармоничная химера из попыток рационального мышления, псевдонаучных мифов и архаического мироощущения, сказавшегося на бессознательном, его языке.
Интерпретация сновидения пациента во многом зависит от его индивидуального опыта, убеждений, ценностей, чувств по поводу сновидения. Но не таковы символы трансцендентности, ведущие к самоактуализации, общедуховной потребности людей. Столь же коллективны и символы мифа, общие для всех.
3) Э. Фромм видит единство сновидений и культуры в контексте проблемы символа. Он внимателен к теоретическим разработками обоих упомянутых аналитиков, но к Фройду относится более положительно из-за большей степени строгости того, логичности и обоснованности. Всё-таки у Фромма изначально философское образование, и его влечёт к логическим структурам. К примеру, он не просто к пророческим сновидениям, но даже к прорицаниям относится как к реальности именно потому, что признаёт возможность бессознательного построения логической модели развития событий.
И язык символов – язык бессознательного. Это язык сновидения – универсальный язык для всех представителей рода человеческого с тех пор, когда – вот ещё один имплицитно логический миф – мы все оказались разъединены во время Вавилонского проекта по возведению общего символа достижения цивилизации. Если днём мы говорим на обезличенном языке, придерживаясь договорённых норм общежития, боясь быть чрезмерно откровенны друг с другом (то есть, проявиться перед Другим), то во сне мы решаемся чувствовать более интенсивно, переживать более глубоко. Мы во сне говорим на языке сказки.
Сновидение = миф. Основной знаковый элемент языка сновидений – образ. Символический язык – во всей полноте смысла этого понятия – язык, со своими законами, лексикой, грамматикой и построениями фраз. Проблема лишь в понимании его. Одни и те же символы связаны в один и тот же смысловой рисунок в совершенно разных культурах. Язык этот может быть понят абсолютно любым, достаточно осмелившимся для его понимания, человеком. Потому что внутренне каждый человек к этому готов, но вот его цивилизационные невротические структуры препятствуют его откровенности с собой.
Мастер Ци
