Когда мне было 15 лет, к нам в школу пришёл улыбчивый, кудрявый человек со значком на груди.
Значок — красивый парашютик. На нём цифра «2000», значит, этот человек прыгал с парашютом больше двух тысяч раз. Это был Мастер парашютного спорта Аркадий Васильевич Яров. Он прыгал с парашютом ещё до Великой Отечественной войны, потом в войну много раз спускался на парашюте в тыл врагов и бил фашистов. Нам он сказал: «Кто смелый, приезжайте по Курской железной дороге на станцию Казанской железной дороги Силикатная. Там - аэродром. Будете прыгать с самолёта с парашютом».
На следующий день, в воскресенье я сказал об этом моей маме. Она схватила меня и стала кричать: «Никогда! Ни за что! Если поедешь — ты мне не сын!». Она бывала очень сердита, и все её боялись, я тоже боялся. Но тут посмотрел на неё — и она сразу перестала кричать, будто что-то поняла. Она была очень умной. А я ушёл, в первый раз в жизни её не послушался. Иду и слышу: кто-то бежит. Обернулся, вижу какая-то спортсменка от нашего дома по улице бежит. Быстро, как будто на стометровке по стадиону. Подбегает, а это — моя мама. И суёт мне в руки кулёк из газеты.
— Возьми, поешь там…
В кульке — кусок хлеба, два огурца, луковица и несколько конфет-карамелек. Больше у нас дома из еды ничего не было. Тогда у всех было мало еды.
На аэродроме, мальчишек, кто приехал, решили покатать на самолёте, чтобы те, кому страшно в полёте станет, больше не приезжали. Самолёт У-2 (По-2) маленький. В нём только два места — одно за другим: для лётчика и пассажира. Во время войны эти самолёты называли «ночными бомбардировщиками». Первый раз в жизни лечу на самолёте. Сам в кабине сижу, а голова наружу торчит. В кожаном шлеме, чтобы волосы не трепались, лётные очки, чтобы ветер в глаза не бил. Хорошо! Неба — много, на земле — всё очень маленькое. Поезд на железной дороге, будто гусеница по веточке тихонько ползёт. Про коров на лугу я сначала подумал, что это куры. Полетали недолго, лётчик — капитан Астафьев — что-то крикнул мне. Ветер шумит, мотор ревёт. Вдруг горизонт Земли перед самолётом вверх высоко поднялся. Чувствую, что падаю, от страха, что есть силы, схватился за края кабины. У меня перед глазами, перед носом самолёта — поле. На нём рядами точечки. С него картофель выкопали, а точки — это лунки из-под картофельных кустов. И тут смешно мне стало.
Перед нами на поле маленький трактор. Вижу — картофельные лунки разбегаются от него во все стороны, трактор всё больше становится, рядом с ним муравей бегает. Понял я, что мы пикируем, стремительно приближаясь к земле. Не знал я, что при пикировании самолёта в нём возникает невесомость.
Но главное, меня удивило то, что и картофельное поле, и леса, и луга вокруг — вся Земля до самого горизонта — вдруг побелело всё, будто снежной порошей посыпано. Потом горизонт Земли быстро опустился, падать мы перестали и плавно приземлились на наш аэродром рядом с картофельным полем. Никакой «снежной пороши», конечно, нигде не было.
Капитан Астафьев на земле меня спрашивает:
— Ты чего смеялся? Видел на кого мы пикировали?
— На трактор.
— Молодец, — это Астафьев мне, — главное заметил. А видел, как тракторист напугался?
— Я думал, что это муравей.
Астафьев глянул сердито и сказал:
— Сам ты муравей.
Потом мы с самолёта с парашютами прыгали. Пока парашют ещё не раскрылся, падать и страшно, и радостно. «Снега» в глазах у меня больше не было. При повторных прыжках страх слабеет и постепенно перестаёт возникать совсем. Ступив с крыла самолёта, стремглав падаешь вниз к далёкой земле, где всё будто бы маленькое. Когда парашют ещё не хлопнул, как выстрел, раскрываясь над головой, когда один в небе, возникает только радостное чувство. Оно сохраняется после приземления. Парашют собран, с аэродрома домой едешь, чувствуешь до вечера радостное удовлетворение. Будто счастье в жизни случилось. Но есть и такие люди (их мало), у кого страх при каждом новом прыжке возрастает и долго потом сохраняется вместо радости.
Спустя много лет, в первом полёте на самолёте «летающей лаборатории», оказавшись в невесомости, я почувствовал, что падаю, мне показалось, будто весь самолёт сразу наполнился белым туманом — у меня опять «побелело в глазах». Это была иллюзия, никакого тумана не было. Невесомость кончилась — «туман» исчез. Во втором, третьем и многих других режимах невесомости «тумана» не было, иллюзия не возникала.