О романе известного американского хирурга Абрахама Вергезе «Рассечение Стоуна» узнала из маленького литобзора критика Галины Юзефович. Купила книгу. Дождалась выходных.
Но с первых страниц он у меня «не пошёл». Я приближалась к нему, как тяжеловес к неподъёмной штанге. Никак. Всё же перетерпела, и вдруг после нескольких глав открылся восхитительный мир. Во-первых, Африки. Я поняла, почему она называется Матерью Мира. Есть в ней что-то первозданное, буйное, расхристанное. И одновременно покойное, как ладони родительницы, принимающие после долгих странствий блудного сына. Ну вот послушайте: «Свет на такой высоте был совсем другой, не сверкал, не слепил, а мягко заливал предметы. В ветерке не чувствовалось ни намёка на дождь, хотя погода могла перемениться в одно мгновение. Ноздри щекотал древесный целебный аромат эвкалипта. К нему примешивался запах ладана, что сгорал в печках вместе с древесным углем в каждом доме… На лотках появились красные и зелёные перцы чили, лимоны и запечённая кукуруза. Мужчина, взваливший себе на плечи блеющего барана, всматривался в дорогу прямо перед собой. Женщина продавала связки эвкалиптовых листьев, на их пламени готовили инжеру — блины из теффовой муки. Чуть подальше Хема увидела, как маленькая девочка растапливает масло на огромной плоской сковородке, водружённой на три кирпича, меж которых горел огонь».
Видовые картинки автором прописаны ювелирно. Вы мысленно попадёте и в тёмно-синие абиссинские ночи с высокими звёздами и сырой свежестью. И в раскалённые щедрым солнцем полудни. И в заросли колючих кустарников, исцарапывающих руки. И всё это отложится в вас так, словно вы побывали в местах, где вас помнят, знают и не оттолкнут.
Во-вторых, как бы ни ругали роман за медицинские подробности, он написан о любви. В нём тонко препарированы взаимоотношения братьев-близнецов, Шивы и Мэриона. Они появились на свет, сросшись крошечными «блюдечками» на макушке. И когда их хирург-отец, надеясь спасти погибающую в родах любимую женщину, занёс стальной инструмент, чтобы раздавить голову Шивы, Мэрион сделал отчаянный жест и словно подтянул брата к себе, вытащив его из лап неминуемой смерти. Всю жизнь они тянулись друг к другу умело рассечёнными доктором Хемой головами. Их отношения строились на соперничестве. Том самом, когда один целомудренно, не дыша любил строптивую абиссинскую девушку Генет, а в постель её с циничной ухмылкой уложил брат-близнец. И этот ожог никогда не зажил. Но когда много лет спустя оскорблённому Мэриону понадобилась пересадка печени, Шива, не раздумывая, лёг под нож, что стоило ему жизни.
Всем ноющим, мол, нынче и чувства не те, и пары не те, я бы настоятельно рекомендовала погрузиться в историю любви докторов Хемы и Гхоша. Когда не нужны слова. Не нужно не расставаться 24 часа в сутки. Когда один становится логичным продолжением другого. «Для Гхоша наркотиком была его близость к Хеме. Он касался её тела, когда укладывал спящих малышей в колыбель, и радовался, что она за это не сердится. Он пожирал её глазами, попивая по утрам кофе, пока она составляла список покупок или обсуждала с Алмаз планы на день. Однажды она поймала на себе его взгляд.
— Чего? Я ужасно выгляжу по утрам. Всё дело в этом?
— Нет. Как раз наоборот.
Она вспыхнула.
— Замолчи.
Но щёки у неё так и остались красными».
Абрахам Вергезе словно нарочно рисует этот театр женщины и мужчины мазками, порой пунктирными линиями. Но до чего же хорошо читателю рядом с его героями!
«Самый большой грех — не раскрыть то, чем одарил тебя Господь», — мне кажется, это главный посыл, который адресует нам автор. Прочтите этот замечательный роман. Честное слово, он поменяет вам состав крови и не оставит вас ни через месяц, ни через год.
Искренне ваша, Ирина ИВАНЧЕНКО