22 июля Петрозаводский городской суд вынесет приговор карельскому историку Юрию Дмитриеву, которого обвиняют в насильственных действиях сексуального характера в отношении приемной дочери. Прокуратура запросила для Дмитриева 15 лет колонии строгого режима. Близкие и коллеги историка уверены в его невиновности, а правозащитники называют дело политическим.
Они убеждены, что преследование связано с работами Дмитриева, исследовавшего массовые захоронения репрессированных в советское время. О вкладе Дмитриева в изучение репрессий и отношении западных ученых к его делу «Медуза» поговорила с доцентом кафедры русистики шотландского Университета Глазго и специалистом по культуре и литературе ГУЛАГа Андреа Гуллотта.
— О Юрии Дмитриеве вы узнали до появления уголовного дела или уже после?
— По-моему, это было в 2010 году. Я тогда работал над диссертацией о Соловках, советском лагере. Мне нужна была информация. Разные преподаватели, историки советовали мне поговорить с Юрием Дмитриевым. Я ему написал и поехал в Петрозаводск. Работал с ним в архиве. Он мне очень помог, у него блестящий архив.
Тогда был забавный момент. Я был аспирантом и ничего не знал о Юрии Дмитриеве, не знал о Сандармохе. Я увидел у него фотографию, на ней он был одет в военную форму. Я спросил у него: «Вы были солдатом?» Он сказал: «Сейчас вам покажу, что за война». И он показал мне фотографии Сандармоха. Я был в полном восторге [от работы Дмитриева]. Понял, что передо мной гигант.
С тех пор мы поддерживали связь, но не очень много общались, потому что занимаемся разными темами. Но, конечно, я следил за его работой. И когда узнал, что его арестовали, сразу начал работать, чтобы его освободили. Мы собрали подписи [в поддержку Дмитриева]. Я вместе с переводчиком Джоном Кроуфутом и коллегами из итальянского «Мемориала» написал письмо [иностранных ученых в его поддержку].
На публике часто рассказывал о деле Дмитриева и его деятельности. Сейчас мы в контакте через его дочь, потому что иначе с ним трудно общаться. Можно написать ему письмо, но я живу в Шотландии — это далеко. Он говорит, что обо мне помнит — это хорошо.
— Каким вы запомнили Дмитриева по той встрече?
— Он действительно уникальный, удивительный человек. Когда мы виделись, у него был еще такой облик: борода, длинные волосы. По-английски про него можно было бы сказать focused — то есть очень сосредоточенный на работе человек. Он вообще очень серьезно относится к работе.
Еще интересный факт: Дмитриев — историк по ГУЛАГу и специалист по Беломорканалу, который постоянно курил сигареты «Беломорканал». Это очень оригинально.
Меня удивляет, как Юрий Алексеевич хорошо переносит все эти переживания, как бодро. Я бы сказал, что сейчас он служит примером для нас всех. Уже три с половиной года, как он арестован, но он ни разу не падал духом, ни разу не сказал ничего плохого.
Еще он постоянно работал. Недавно вышла книга «Место памяти Сандармох», над которой он работал в заключении. Когда я узнал об этом, подумал, что если бы я был в его ситуации, то никак не смог бы работать. Я думаю, сам тот факт, что он работает в такой ужасной ситуации, много говорит о том, что он за человек.
— В чем главный вклад Дмитриева в науку, на ваш взгляд?
— Дмитриев — специфический вид русского ученого. Он историк и краевед, но не профессиональный — он не был в университете. Он — историк, который взял на себя обязанность заниматься историей и памятью ГУЛАГа. Он сделал замечательные работы: поминальные списки и особенно работы над Сандармохом, и над Красным бором.
Работа Дмитриева о Сандармохе уникальна. Он не только вместе с Ириной Флиге и Вениамином Иофе нашел место расстрела, но и помог собрать сведения о жертвах. Это просто чудо. Всем нам, исследователям ГУЛАГа, всегда очень трудно найти информацию о личности заключенных. Я сталкивался с этой проблемой, работая над книгой о Соловках: у меня был список примерно из ста имен, но все равно было очень трудно найти сведения об этих людях. Сейчас, если кто-то хочет заниматься историей Сандармоха, у него будут все имена, все списки, биографии жертв — и это именно благодаря работе Дмитриева и его коллег-исследователей.
Потом Дмитриев издал очень важный сборник документов о Беломорканале. У меня дома он есть, для меня это очень важный источник.
Могу сказать, что у меня дома десятки книг о ГУЛАГе, где упоминаются работы Дмитриева. Он — действительно важная фигура. Я бы сказал, одна из главных фигур изучения ГУЛАГа — особенно Сандармоха — для всех, кто интересуется этой темой.
— Что конкретно Дмитриев рассказал миру о ГУЛАГе?
— Думаю, здесь интересно не только то, что он сделал как историк или краевед, но и то, что он сделал как активист. На днях памяти в Сандармохе, в разных интервью и текстах он постоянно говорил о том, что ГУЛАГ — ужасная история не только для тех, кто умер или страдал, а для всех. Лично я на 100% уверен, что ГУЛАГ, как Холокост и Вторая мировая война — глобальный феномен. И не из-за многонациональности жертв, а потому, что это явление, когда государство решило убить людей, личности. Такая ситуация очень важна для человечества.
В последней книге «Место памяти Сандармох» Дмитриев пишет, что для него важно говорить об отношениях граждан с государством. Он говорит, что государство должно работать для граждан, а не граждане для государства. И история ГУЛАГа, и история советских репрессий, по его словам, — это история государства, которое решило, что делать с гражданами, тогда как должно быть наоборот.
Он сам пишет, что причина его травли — как раз вот это его представление. Я тут точно сказать не могу, ему виднее. Но я думаю, что это важная концепция. Мы видим, что сейчас происходит в Америке, где некоторые полицейские убивают чернокожих и власти поддерживают убийц — это тоже пример, когда государство решает, что делать с людьми. Мы можем думать о том, что мы за граждане, что у нас за государство — это проблема, которая касается всех в мире.
Статья взята https://meduza.io