Снова нужно искать жильё. Впрочем, в Балтиморе это не очень трудно. Съём квартиры произошел удачно, по очень приемлемой цене. Дама, хохлушка постбальзаковского возраста, любезно указала путь в свой бунгало, который находился в приятнейшем районе города. Там, побродив, можно найти чудесные уголки.
Вокруг очень чистенько, бродят латинос с различными садовыми устройствами для поддержания природы в рафинированном виде. Хасиды, в шапках неимоверного вида и разнообразия, также передвигались в окрестностях в большом количестве. В будние дни делово: либо в различные конторы типа «Кац и Шеппард, юридические услуги», либо в риэлтовские логовища, а по субботам – крайне важно вышагивая куда-то в сторону синагоги.
На задниках двора, называемого здесь «кондо» имелась детская площадка, бассейн с яркой водой как на рекламе «Посетите Флориду», и теннисный корт с многозначительной вывеской при входе: «используй на свой риск». Да, кстати, мой новый адрес: Пенни Лейн. Да, да именно так. Мистика – дело вполне реальное. Например, я появился на свет в роддоме на улице Лермонтова, был перевезен через квартал на жительство в дом на той же самой улице, затем в середине 80-х прошлого века поступил в МГУ, написав на пять (что, практически, в те времена было нереально) сочинение на тему «Люблю Россию я, но странною любовью». С младых ушей обожал «Битлз». А теперь вот такой адрес. Немудрено, что первое моё действо на новом месте заключалось во включении музычки – понятно, какой.
Дамочка-хохлушка к гастарбайтерам отнеслась сердечно, чисто в традициях своего народа. Никакой мебелью в сдаваемых помещениях почти не пахло. Пахло разорившимся предприятием – детским садиком на дому. От него остались маленькие столики и стульчики для детей. У моего сожителя по балтиморской жизни – крепкого миниатюрного старичка-узбека, имелся свой матрас. Дамочка поинтересовалась, будем ли мы спать оба на этом матрасе, и, услышав отрицательный ответ, обещала привезти диван. Так и не дождавшись дивана, я к ночи нагло занял диван из отвратительно белого кожзаменителя на хозяйском этаже.
У дамочки оказалась болезненная пристрастие к белой коже. Едва приехав домой, даже не показав нам наш этаж, она бросилась к шкафу рассматривать кожаную куртку белого цвета, привезенную из чистки. По моему разумению, и диван, и куртка были отвратительны. У меня было плохое настроение. Впрочем, хозяйка тут же подтвердила репутацию хохлушек как радушных хозяек, предложив борщ. Дело в том, что ее сын, 16-ти лет от роду, и весом килограмм на сто, капризничает, и борщ иногда ест, а иногда нет. Спасибо, я съел. Борщ так себе, но все же домашний.
Отведав украинских кушаний, я сел покурить на заднем крыльце. Смеркалось. Из вечернего влажно-душного тумана материализовался серый кот. В этом было что-то крайне мистическое. Не в факте материализации, а в самом коте. За все время пребывания в этой стране я насмотрелся на белок и кроликов, толпами бегающих по городским районам, на оленей и косуль, пересекающих хайвеи, или не успевших этого сделать – и посему лежащих на обочинах, изодранных в клочья спешащими куда-то авто. Но котов не видел ни разу.
Американцы считают, что, раз животное домашнее, оно должно находиться в доме. Впрочем, до меня быстро дошло, что кот явно житель той же квартиры, что и я. Что он и подтвердил возмущенным «мяу». Но проскочить мимо меня в комнату побоялся. На крик немедленно появилась хозяйка, зазывая кота всякими ласковыми словами на суржике. Кот подозрительно покосился на меня, и вновь растворился в тумане.
Котов бесхозных здесь нет, зато есть бесхозные дети. Сижу себе на крылечке, смотрю на детскую площадку, где нежные американские родители выгуливают детей. Через какое-то время выясняется, что у одного ребенка лет пяти родителей нет. То есть они где-то есть, по мнению ребёнка - в соседнем со мной блоке кондо. Он туда отчаянно стучится и рыдает, бедолага – пИсать хочет. Реакции никакой, там никого нет, или просто открывать не хотят. В конце концов, пришлось мне уговорить воспитанного юного джентльмена пописать не в штаны, а просто под дерево, а потом битый час водить его за ручку по окрестным бунгало, спрашивая: чей будет? Наконец, один из бегавших по окрестностям пацан чуть постарше признался, что беспризорник - его сводный брат. И тут же убежал. Преследуя его в стиле Брюса Уиллиса, я нашел-таки жильё бездомного парнишки. Бред какой-то.
А еще на новом месте жительства нормально не работает никакая сантехника, а двери открываются только после хорошего пинка ногой. При этом мне вспомнились откровения какого-то идиота антикоммуниста, который сообщил, что двери в СССР открывались внутрь, потому что того требовал КГБ. Сообщаю: дверная операция КГБ полностью удалась только в Америке, где практически ВСЕ двери квартир открываются внутрь.
Каким образом - точно неизвестно, но Балтимор стал местом концентрации людей, приехавших на Атлантическое побережье из дружественного Узбекистана. Не последнюю роль в этом сыграл и давний приятель моего приятеля Антона – Вячеслав. Он нашел себе уютную нишу в виде «контрактора». Система, которая делает возможным официально оформить работу без официального разрешения на оную. Схема достаточно проста: контрактор заключает договор с хозяином предприятия и поставляет ему рабочую силу. Сила работает, не подписывая никаких контрактов.
- Да он уже миллионер долларовый, - не без доли зависти в голосе сообщил мне мой американский дружок Антон. – А ведь всего пяток лет назад ночевал под мостом.
Жизненной силе Вячика, действительно, можно позавидовать. После распада СССР он, бывший сотрудник латвийского КГБ небольшого калибра, уехал в необычном направлении – в Японию. Там даже женился на японке. Но оказалось, что матримониальные узы, столь полезные для получения гражданства или хотя бы вида на жительство в европах и америках, совершенно бесполезны в этом смысле в Японии. Здесь он оставался северным варваром.
- У них, блядь, миграционного законодательства, похоже, вообще нет – мрачно поведал Вячик о нравах самураев.
Пришлось ему перебираться в Штаты.
Я, по странному стечению обстоятельств, объехав практически всю Европу, а теперь и перебравшись за океан, никогда не был в Советском Союзе восточнее Каспия. Поэтому встреча со Средней Азией в США была полна открытий.
Первое, с чем я столкнулся – пение сур часов в пять утра, которым будил сосед в соседней комнате со сложным мусульманским именем (впрочем, представлялся он как Миша). Так как у меня не было машины, Вячик определил меня в напарники к Джамалу – мужику на вид лет пятидесяти с небольшим – услужливым и работящим. Разговорились. Оказалось Джамалу 68 лет и пашет он шесть, а иногда и семь дней в неделю на двух работах. Одна основная – восемь часом на заводе, плюс вторая – четыре часа в гольф-клубе. Учитывая время езды на работу, получалось кучеряво: подъем в полшестого и прибытие домой примерно в полночь.
Восток – дело тонкое. Отношения между земляками, живущими в Америке уже лет десять и давно знакомыми, сразу показались мне странными. Джамал старался не попадаться Мише на глаза. Впрочем, довольно скоро я понял, что и сам вляпался. Мишу старались обходить стороной все. Он успел повоевать в составе советского контингента в Афганистане. Мужик он очень здоровый физически и больной на всю голову.
Психоз касался прежде всего чистоты в санузле. Немедленно после знакомства, задерживая мою ладонь в своей руке он заявил: "У нас тут принято по маленькому ходить сидя. Это не наезд".
Позднее оказалось, что таки наезд, причем конкретный. Вспышки ярости у этого несчастного человека чередовались с раскаянием, носящим религиозный характер. Он поминутно стучался в двери, орал, что кто-то не убрал крошки со стола или, не дай Аллах, поссал и не продезинфицировал хлоркой унитаз после употребления. На меня он прыгнул с ножом в руке. На следующий день пришёл извиняться, прочитав целую самокритичную покаянную проповедь о смирении гордыни.
Диспозиция в этой Вороньей слободке получалась следующая. На первом этаже хозяйка-литовка со старым мужем-американцем, на втором - я, Миша и Джамал, а на третьем, мансардном обитало семейство спокойного и рассудительного шофёра Богдана с Западной Украины.
Сначала все шло как по маслу (что сразу должно было насторожить меня, знающего превратности судьбы). Но очарование нового места, как всегда, затуманило мозги.
Неделю я поработал в бешеном ритме Джамала. Это весьма подняло меня в собственных глазах, так как столько денег за такой короткий срок я зарабатывал только в СССР на шабашках в середине 80-х. Потом начальство в гольф-клубе решило, что для несезона (а был февраль) работников так много не надо, и меня попросили попридержать рабочий пыл до апреля. Честно говоря, в глубине души я вздохнул с облегчением. Ленивому гуманитарию такие трудовые подвиги, как узбекскому дехканину, были все же пока не плечу. Оставался завод. По блату я попал на мандреллы. Это такие металлические штуки, на которые в ванне с пластизолом – жидкой пластмассой – формуется изоляторы.
Мусульманская сага здесь продолжилось. Средняя Азия царила и в цехах. Меня поставили в пару с молодым, но уважаемым человеком, впрочем, не азиатом, а кавказцем. Аслану было всего 25 лет, но он уже пользовался глубоким уважением не только таких же детей обрушившегося СССР, но даже местной элиты – негров-супервайзеров (проще говоря – надсмотрщиков). Особенно подняла его престиж история с увольнением. Будучи правоверным мусульманином, он совершал все необходимые ритуалы – в том числе намаз. Обычно он удалялся на молитву в законный перерыв, в какой-нибудь закуток, куда не доставали вездесущие видеокамеры, расставленные по всей территории, и там расстилал свой коврик.
Но иногда, видимо по каким-то особым мусульманским праздникам, намаз он совершал и в рабочее время. От камер наблюдения Арслан не устерёгся, и был немедленно уволен за уклонение от работы. Однако Америка – страна множества чудес. Обратившись к адвокату, он получил ценный совет: пойти к директору и предупредить, что в случае невосстановления на работе он будет подавать в суд с мотивом «преследование по религиозным причинам». А это уже hate crime – самое страшное, что может присниться американцу. Наказание за такие дела в разы больше. Если, к примеру, вам дали по морде, то ваш обидчик получит небольшой штраф. Но если вы доказали, что вам дали не просто так, а, скажем, из-за неприязни к цвету вашей кожи – то вашему обидчику не позавидуешь. Получит по полной программе.
Когда Миша, устроившись на тот же завод, прямо во время рабочей смены жестоко избил Джамала, мне пришлось искать другое жильё (жить в одном доме с невменяемым человеком стало просто опасно) и другого извозчика. Им оказался занятный еврей- «афганец», за десять лет проживания в Штатах не выучивший ни одного английского слова, и ненавидящий хасидов, среди которых ему приходилось жить в районе, из которого было удобно добираться до завода. Мне тоже, тем более, что новый адрес носил скромное, но величественное название: Пенни Лейн.