Порой все складывается не так, как ты планировал. Любой, у кого есть хобби, понимает, о чем я, и не важно, готовка ли это, рисование или вышивание. Бывают такие дни, когда ты пытаешь собрать пазл неба на тысячу деталей, но каждый кусок как снежинка – уникальный и неповторимый. Ты складываешь одну, две, три и уже через пять минут понимаешь, что что-то не так: рисунок не сходится. Ты бесишься, грызёшь ногти, начинаешь все по новой, но результат тот же.
– Слишком большое внутреннее напряжение, – скажет психолог. – Надо расслабиться, и все пойдёт как по маслу.
Но что делать, если хобби и есть твой способ расслабления? Как можно расслабиться, находясь в отеле, расположенном в тысячах километрах от родного дома? В тот день я не придумал ничего лучше, чем сходить прогуляться, несмотря на то, что должен был подготовить документы для предстоящих переговоров.
«Не могу в таком состоянии заниматься делами, – думал я, – и отвлечься тоже не могу, только сильнее все бесит».
Идя мимо старых зданий по булыжной мостовой, я почти ни на что не смотрел. Точнее будет сказать, что я смотрел, но не видел: архитектурные изыски, ещё вчера казавшиеся мне шедевром, виделись обыкновенными развалинами. Улыбающиеся люди – местными бездельниками. Даже колоритная музыка, вливающаяся в сердце мёдом, превращалась в дёготь. Около часа ноги двигались сами, покуда детские крики не вернули меня в реальность. Каким-то образом я вышел к морю, оставив город за спиной. Мои руки легли на прохладные перила, а глаза устремились вниз, туда, где горная порода под слишком крутым углом упирается в необычно спокойную солёную гладь. Волны не били о камень и не вздымались пеной. Наоборот, прикосновения казались мягкими, нежными, будто мать ласкает своё дитя. Чудилось, что даже солнечные лучи плавились под напором успокаивающей стихии и разноцветными каплями утопали где-то в глубине. А крики мальчишек, резвящихся чуть поодаль, не нарушая этой гармонии, добавляли в неё что-то своё: молодость, выделяемую каждой клеточкой кожи, каждой порой. Здесь дышалось по-другому. Легче, свободнее. Весь мир остался позади и не имел никакого значения. Если кто-нибудь, в тот момент прибежал бы ко мне с сообщением, что в моем номере пожар, я бы ответил, что через пять минут займусь этим. Напряжение и порождаемая им злость в мгновение ока исчезли. Они были забраны Посейдоном и разобраны на атомы в непроглядной тьме, под толщей воды.
– А ведь я тоже когда-то имел молодость, – сказал кто-то бархатным голосом. Я повернулся и увидел старика. Его лицо, вместе со свисающими морщинами, уставшими глазами и густыми белыми бровями, напомнило мне бульдога: изнеможённого жизнью и утомлённого ей же пса, не способного уже ни удивляться, ни удивлять.
– Была молодость, – поправил я, окончательно избавившись от покрывала, подаренного гипнотизирующими волнами и окутавшего мой разум.
– Да. Давно это было… – Его синие глаза, уставились на мальчишек. – И так же прыгал оттуда.
Я последовал за его взглядом и увидел камень, с которого прыгали юнцы. Он возвышался над водой метров на пять, а в самом центре был воткнут крест. Увидев его, я сразу вспомнил старую песню и улыбнулся, что не ускользнуло от внимания собеседника:
– Вам тоже это нравится?
– Что именно? – спросил я.
– Резвящиеся возле памятника дети.
– Так это памятный крест? Какое кощунство! Разве они не знают, что он означает? – Эмоции забурлили во мне и начали вырываться наружу, как забытое на плите молоко.
– Знают. В том-то и соль. Momento mortis.
– Mori, – вновь поправил я. – При чём тут это?
– Эти сорванцы помнят то, что позабыл я в их годы. О смерти.
– И поэтому они играют там, где кто-то умер?
– Многие, – спокойно ответил старик. – Этот крест в память о тех, кто утонул.
– И они оскверняют эту память, – запротестовал я.
– Отнюдь. Они знают, что такое смерть, и уважают её.
– Но как тогда...
– В том-то и смысл, – прервал старик, обернувшись ко мне. – Помнить о смерти, значит не забывать, что однажды настанет и твой час. Время скоротечно, юноша, и оно может кончиться в любой момент. Пока этого не наступило – живи. Каждый шаг, мысль и действие, рано или поздно приведут нас к тому дню, когда душа отделится от тела. Мальчишки знают это и наслаждаются, показывая себе и друг другу, что они не тратят жизнь на пустяки. Они веселятся, наслаждаются ей, упиваются. Они...
– Помнят о смерти? – завершил я за него. Но старик ничего не ответил. Лишь хитро улыбнулся и вновь принялся изучать фигуры четырёх юнцов, взбирающихся на камень. Я оставил его там и направился в отель.
В ту ночь, лёжа на кровати, я пытался понять, что хотел донести до меня старик. И хотел ли вообще. Может, это просто очередной, забытый всеми дед, нуждающийся в общении. Мне хочется верить, что его сентенции никак не повлияли на меня, ведь веселиться рядом со смертью я и по сей день не могу себе позволить. Не потому что боюсь, а потому что для всего своё время. И для смеха, и для смерти...
Конец.