Это книга о том, чего лишилась я в самом раннем детстве: о семье, где есть папа и мама. Эта книга о моих родителях, которых я никогда не видела вместе. Чего я хотела, создавая ее? Вспомнить их любящих, молодых и счастливых. Представить нас втроем… Предыстория их встречи – в дневнике моей мамы, открывающем повествование. На его страницах – Норильск 50-ых и Ленинград 60-ых годов. Во второй части – драма их разрыва: воспоминания друзей, стихи, мои детские впечатления.
Кто главный герой «Реквиема?» Будущий знаменитый артист Георгий Жженов – кумир миллионов зрителей? Его преданная, самоотверженная жена Ирочка Махаева? Нет. Любовь! Женская и детская. Верная. Попранная. Вечная. Поэтому - !Реквием». Мне хочется чтобы ты, читатель, услышал его вместе со мной.
Из дневника мамы. 1960 год
За северным сиянием
Лето 1948 года на Урале было жаркое – обычное уральское лето с жарой до 30 градусов, с сильными грозами и дождями, после которых грузди целыми семьями вылезают из земли, чуть приподнимая верхний слой вместе с прошлогодними сосновыми иголками и высохшей травой.
Мне было 25 лет. Я работала в Нижнетагильском драмтеатре (4 часа езды до Свердловска, где жили мама и сестра). Однажды мне пришло извещение на междугородний телефонный разговор со Свердловском. Удивившись, почему меня могут вызывать мои родные, когда я только что, три дня назад, была дома в выходной день, я пошла на переговорный. Телефонистка сказала обычное: «говорите со Свердловском». Но вместо маминого я услышала низкий мужской голос:
-Это тов. Махаева?
-Да.
-С вами говорит директор Заполярного театра драмы (фамилию я не поняла). Я вас хочу пригласить работать в нашем театре.
Это была такая необъяснимая неожиданность, что поверить в серьезность сказанного было невозможно.
Я и не поверила.
Решив вдруг, что меня разыгрывают мои же товарищи, молодые артисты театра, дальше я вела весь разговор, поддерживая забавный розыгрыш и смеясь в душе. Я сказала, что такие потрясающие предложения не делают по телефону, на что мне было предложено приехать в Свердловск для встречи. Я отвечала, что даже ради северного сияния я не могу приехать. Так как у меня нет денег, а уж если я так необходима какому-то Заполярному театру, то гора не ходит к Магомету – пусть директор сам приедет.
-Ваш адрес? – спросил он.
Я сказала адрес, попрощалась и ушла.
Всю дорогу мне было очень смешно. Придя в свою комнату, я постучала в стенку подруге и рассказала ей эту историю. Она тоже уверовала, что это розыгрыш, и мы решили выждать. Когда охотникам за эффектами надоест мое молчание, и они поймут, что номер не удался. И признаются во все сами. Через два дня, вернувшись с выездного спектакля поздно ночью. Промокнув под дождем, я поскорее забралась в кровать и согрелась. И вдруг услышала стук в окно (жила я на первом этаже). Я вскочила, подошла к окну, отдернула занавеску и увидела… небольшого роста мужчину с портфелем, промокшего тоже. Он сумел зажечь спичку, осветив свое лицо – вероятно, для убедительности и доверия, и крикнул, что он директор того самого театра! От растерянности и волнения я, едва накинув халат, побежала открывать дверь. Еще раз уверив меня в коридоре, что он директор, что он не жулик, мужчина попросил разрешения войти в комнату. Это было необходимо, так как я, открыв коридорную дверь, стояла перед ним столбом и молчала, все еще не веря в происходящее. Мы вошли в комнату, я зажгла свет и только теперь начала соображать, что кровать открыта, я сама полуголая, в ночном халате, и в волосах 20 штук бигуди… Не зная как привести себя в сколько-нибудь сносный вид на площади восемь метров в присутствии постороннего мужчины, я судорожно натянула на себя летнее пальто и накинула на голову косынку, завязав ее под горлом. Ноги у героини так и остались голые, в старых шлепанцах. Гость был растерян не меньше меня и, стоя у порога, все уговаривал меня не стесняться, сам, вероятно, удивляясь такому бестактному приему. Ведь он по телефону сказал и день, и время, когда он приедет, а я ведь считала, что это розыгрыш!
Наконец, небрежно запахнув полусырое пальто и крепко прижимая его рукой, я предложила сему злополучному директору раздеться и пригласила сесть на единственное мое сиденье – бывшее бутафорское кресло. На будильнике было два часа ночи. Так началась встреча с директором Заполярного театра Александром Иосифовичем Дучманом. Когда мы представились друг другу, и я была вынуждена рассказать, что мне взбрело в голову после нашего телефонного разговора, мы оба расхохотались. Дальше все пошло нормально и очень хорошо. Александр Иосифович оказался приятным человеком. Он рассказал, как случайно узнал обо мне от артистов Свердловского театра драмы, как они меня рекомендовали. В Свердловск он попал тоже случайно. Узнав, что там работает его бывший учитель, главный режиссер ТЮЗа, которого он тоже приехал приглашать в Заполярье. Умный и опытный человек, он стал увлекать меня рассказами о Севере, фотографиями города (они были хороши), перспективами театра, северным сиянием и полярной ночью. Все это было страшно любопытно.
Предлагалась трехгодичная работа по договору. Моя ставка 725 рублей при дополнении полярными надбавками превращалась сразу в 1000, что тоже имело немалое значение. Мелькнула мысль помогать маме полноценней, чем теперь, а это было необходимо. Терзаясь сомнениями и явно увлекшись таким неизвестным и необыкновенным будущим, я разбудила свою подругу и привела ее на помощь. Она сразу уверовала в мое прекрасное будущее и разрешила мои сомнения. Так в пять часов утра мной был подписан трехгодичный договор. Измученный бессонницей директор ушел на вокзал, на поезд обратно в Свердловск: ему необходимо было в тот же день ехать в Москву. А я осталась волноваться и ужасаться своей отчаянности.
Так на горизонте моей 25-летней биографии появился Крайний Север, стосуточная ночь и стосуточный день, и самый северный театр в мире.
Очень скоро я получила подъемные – 2000 рублей. До этого я никогда не держала в руках такую массу денег! Наконец наступил день отъезда – волнующий для меня и печальный для моих родных. Я должна была лететь до Красноярска самолетом, а там пароходом по Енисею до Дудинки, а дальше еще узкоколейкой 120 км…
Полет мой полет от Свердловска до Красноярска продолжался 6 часов, с двумя посадками – в Омске и Новосибирске. Я не люблю летать. А летать мне приходилось много раз. Ощущение тошноты, сильной усталости и ноющая боль в ушах и голове ни разу не давали мне почувствовать прелести полета. Прилетела я в Красноярск в 12 часов ночи, совершенно разбитая…Погрузилась я в машину, прошептав, что мне надо в гостиницу. Шофер внес мои чемоданы в вестибюль. Я поплелась к администратору получить номер: единственное, что мне еще могло хотеться – скорее лечь в кровать. Выяснила, что номеров нет, есть адреса частных квартир, куда можно поехать переночевать. Весь мой порыв, вся романтика исчезли. Мне очень захотелось оказаться сейчас же дома со своими, попить чаю и лечь в свою кровать, а чтобы на разные там Северы ездили другие сумасшедшие, а я была бы нормальным человеком! Села я на свои чемоданы и решила переночевать на них. Но вскоре подошла уборщица и сказала, что ей надо делать уборку, и вообще ночевать так не положено.
Случайно подняв голову, которая уже валилась с плеч, я вдруг увидела… своего романтического директора, шедшего из ресторана с другим мужчиной. Они уже поднимались по лестнице, когда я закричала, что я здесь и меня надо спасать! Для меня это была очень дорогая встреча (слезы уже капали из моих глаз). Выяснив про мои неудачи (спутник директора оказался новым главным режиссером Дашковским), они взяли мои чемоданы и повели к себе в номер. Наконец-то я легла в кровать (ее мне уступил главный режиссер) в номере с его женой. А мужчины ушли коротать ночь во второй номер.
Были куплены билеты в каюты первого класса на теплоходе «И. Сталин», и вечером мы уже были на пристани, где стоял, покачиваясь на волнах Енисея, красавец-теплоход. Плыли мы пять дней. Было очень интересно. Я не видела реки красивей Енисея. Часто, стоя на палубе и глядя вниз на воду, я ощущала реку как какой-то живой организм, у которого есть сердце, бьющееся ударами волн о борт теплохода, о берег… Организм, у которого есть легкие и он дышит. Я слушала, как дышит река Енисей. И одинокий он очень – Енисей.
Конечный пункт путешествия по Енисею – порт Дудинка. Небо низкое, грязно-серое, Енисей волнуется, теплоход долго швартуется. Спущен трап и мы выходим на землю Заполярья. Нас встречает администратор театра. Он везет нас на грузовике к железнодорожному вокзалу, где на путях стоит маленький паровозик, бойко пыхтящий. И 10 вагончиков – стареньких, с печками – буржуйками, которые уже ярко горят. Тесно, темновато, но тепло. Паровозик дал гудок – и затарахтели колеса, затряслись вагончики. Путешествие продолжается. Было уныло. Голая осенняя тундра. Голые ветки низеньких кустарников и болота, вперемежку с прогалинами. Администратор пытался рассказами о городе скрасить унылый пейзаж. Трясучка продолжалась 10 часов. К вечеру мы, наконец, приехали.
Первое, что меня поразило в Норильске, когда я сошла с поезда – это множество огней. Я увидела настоящий большой социалистический город…
Погрузились в машину и поехали «домой», еще не представляя своего нового дома. А вот он – двухэтажное желтое актерское общежитие. Нас вышли встречать какие-то люди, помогли перенести багаж. Поднялись на второй этаж. Передо мной открыли дверь, внесли мои вещи и сказали, что это моя комната. Мне она сразу понравилась. Метров двенадцать с большим окном и батареей под ним, с видом прямо на здание театра. Сразу захотелось посмотреть театр, и не только мне. Главреж, не снимая пальто, выразил то же желание, и нас повели. Театр рядом, 500 метров, 2-этажное большое приятное здание, выкрашенное в желтое с белым. Внутри – просторный вестибюль с высокими потолками, налево и направо – фойе, буфет, через фойе – вход за кулисы. На первом этаже красный уголок, реквизиторская, бутафорская, дирекция, кабинет главного режиссера. Поднимаемся на второй этаж. Направо – костюмерная и пошивочная, посредине коридора большое зеркало, налево – гримировочные и гримерный цех. Все нравится. Сцена просторная, высокая. Зрительный зал на 450 мест, без балкона, с ложами около сцены. Отделан красным бархатом, как и занавес. Все производит впечатление серьезного профессионального театра. Отдельного актерского входа нет, что огорчает, так как обычно бывает очень неудобно выходить после спектакля прямо на зрителей.
Возвращаемся к себе домой и начинаем (ни пуха, ни пера!) устраиваться жить на новом месте. Квартира главного режиссера оказалась напротив моей комнаты, чему я была очень рада. Семья его – жена средних лет, армянка по происхождению, и сын Жора 18-ти лет, который тоже должен стать артистом. Глава семьи – немолодой крупный мужчина с полуседой шевелюрой, не очень приветливый на вид и малоразговорчивый. Я его очень стеснялась и просто побаивалась. А вот с его женой и Жорой мы быстро подружились. Оба были веселые, смешливые, мягкие, приветливые. Мне с ними было и легко и весело. Я была тронута их вниманием, помощью и заботой, которую ощущала все время.
Впервые войти в театр, на первое после отпуска собрание труппы – это страшно. Нам с Жорой было страшно, но нас было двое, и от этого становилось легче. Так мы с ним и появились на другой день после приезда – вымытые, бледные, напуганные и крепко держась друг за друга. Труппа – 40 человек, кроме нас, еще несколько вновь прибывших, но они приехали раньше, уже успели познакомиться с коллегами и не чувствовали такого отчуждения, как мы. Собрались в фойе. Дучман начал с традиционных поздравлений по поводу открытия сезона – восьмого сезона этого театра. Потом главный режиссер знакомился с труппой, говорил о своих планах на предстоящий сезон. На этом собрание кончилось. К нам стали подходить наши новые товарищи: очень приветливо знакомились, шутили, расспрашивали… Мы ожили, страх прошел, и сразу почувствовалось душой, что приняли нас хорошо. Значит, житься и работаться будет тоже хорошо и интересно.
А работать так хотелось! Работать много, чувствовать себя нужной, полезной, учиться трудиться… В этот первый трудовой день в Норильске я много фантазировала, мечтала, многого хотела и на многое надеялась, так как театр – это жизнь. Без театра для меня ничего другого не было: не существовало жизни, радостей, света, солнца…
Фрагмент из книги Марины Жженовой "Реквием по семье"
Дорогие наши читатели, поддержите наш канал, подписывайтесь, отмечайте лайками! Спасибо вам за то, что вы с нами!