глава Из будущей книги "Голубоглазый тростник
Такой пост пробовала размещать в специальных сетевых группах, но админы, считали такие посты скрытой рекламой, поэтому решила писать как страницы своей прожитой книги жизни. Причём больше всего подходит именно этот формат Яндекс Дзен.
Сейчас мне 65, у меня новый вид деятельности - бренд продвижение. Возраст и прожитый опыт позволяет мне проникать в глубины своих переживаний, точнее проживаний событий и со-бытия в начале Пути с родителями, затем в профессиональном становлении будет и замужественное и моё родительское.
Так как мне на роду было написано быть психологом, то и жизнь была наполнена про-жизнями таким образом, чтобы своим телом, тельцем, чувствами, состояниями, разумениями пройти Путь, который могу сейчас обозначить от насилия к свободе быть собой.
Ой, с этим тоже вопрос? Быть собой, или той, которой,было приписано идти по этому пути.
Итак: родилась в семье.
Семья, куда послал Бог, или по кое какой гипотезе, семья, которую мы выбираем для рождения.
Прочитав, мою девочкину историю, решите, послал таки или выбрала.
Мать:вышла из голодных тридцатых, сороковых, петидесятых - время: довоенных, военных и послевоенных лет.
Её детство.
Девочкой с 9 лет была приставлена у отцу , который болел падучей, чтобы оказывать ему первую помощь. С 1946 года отца вылечили и он начал пить. Зауралье, староверы, деревня. Отец с матерью в поле, бабушка с елдашами(так назывались нарождающе умирающие в семье поколение). Из девяти в живых осталось четверо. Мама старшая. Девочкой тянулась к знаниям, после 7 классов финансовый техникум. Учёба была едиснтвенным способом уехать от тяжёлого крестьянского труда.
Носили телогрейки, кирзовые сапоги, ботинки. Жили в деревянной избе, была деревянная баня, амбар. Отец председатель колхозного сада!
Отец с центра России. Дитя войны, что значит работать начал в 12 лет. Во время войны в доме остались дед, бабка, жена брата, три старших сестры, дочка жены брата, младших две сестрёнки и мой отец как кормилец. Отца и старшего брата, с зятем старшей сестры забрали на фронт. Троих забрали на фронт, в доме осталось 13 человек, из которых 3 работающих. Голод и война унесли мальчика, отец пропал без вести, зять старшей сестры погиб, старший брат после войны отсидел 7 лет. Поэтому его жена с дочерью со временем покинули их дом.
Главное что мой отец рано обрёл статус кормильца и дедом вдвоём представляли мужскую часть большого женского сообщества.
Носили телогрейки, лапти, лето босиком, даже по жмыху...
Описала подробно, чтобы понять, что корни моих бед зарождались задолго до моего явления.
В 53 году мои родители встретились в Краснотурьинске. Мама приехала с толстенными косами, щекастая, титястая по направлению. Ей предоставили комнату в коммуналке.
Папа увидел её гуляющей в девчачьей толпе по набережной, влюбился сразу, и был настойчив.
а танцы девки бегали по очереди надевая туфли, платья друг друга. А тут отец, эксковаторщик со стройки приходил на свидания с торчащими из карманов деньгами...
Однажды прижал её в подъезде и от воздержанности сперма через штаны протекла ей на платье, ноги. И она подумала, что забеременела. Чтобы избежать позора, да и вроде богатый в ноябре расписались.
И тут в их комнатёнку привалила семейка мама с тремя дочками...
Не успели молодожёны вздохнуть и опять голод.
Осенью через год отца призывают в армию на три года.
Позднее мама догадалась, что беременеют другим способом, не через ноги.)))У неё признали детскую матку, год детей не было.
После ухода отца в армию, она узнаёт, что беременна.
Её обуял ужас, женская половина отцовской родни ополчилась, что забеременела она не от отца, а от старшего их зятя.
Меня, как дочь, они признали на третьем курсе института, потому что я очень была похожа на тётю, младшую сестру отца. Признание через 20 лет!
Через полтора года службы, отец приходил в отпуск на две недели. После чего мама сделала аборт со словами: я тебе ещё сына и не рожала.
Против беременности мною она боролась до последней надежды от меня избавиться. Выполняла самую тяжёлую работу, таскала, прыгала, пила стакан водки и в горяченную ванну садилась, пила какие то травы по совету знахарок, прыгала с высоких ступеней. Рожать поехала к своим родителям в деревню.
На родильном столе, все команды по облегчению родовспоможения выполняла наоборот.
- Тужься, не тужилась,
- дыши, не дышала,
- не дыши, дышала.
Акушерки, намучившись, схватили простыню, скрутили и навалившись на её живот, шипцами прихватили голову, и вытащили в рубашке девчонку.
Эта история многократно рассказывалась мне, моей дочери, как она пыталась от меня избавиться, а я сволочь такая, таки родилась.
Фух, так нежеланной я и пошла по жизни в семье Орлова Петра и Орловой Марии. На третьем году жизни отец пришёл из армии, его мать с двумя младшими сестрами купили домишко. Старшие вышли замуж. Брат вернулся с послевоенной отсидки и женился.
Наконец то осталась семья родителей и меня.
Можно себе сейчас представить какая трещина пролегла между ними, какой ненавистью к отцу и ко мне была она напитана. Она так и говорила, что мы сломали ей всю жизнь. Обычные её обзывания в раздражении и гневе были: идиотка, скотина, дура, мордовка. Папа из Мордовии из русского села, но прозвище я имела. У меня как я узнала уже достаточно взрослой - дислексия. Поэтому учёба давалась трудно, с насмешками от одноклассников, высмеиваниями учителей и наказаниями родителей я промучалась школьные годы. Облегчение принесла предвузовская платная подготовка. Она позволила мне с лучшими оценками закончить школу.
Пьянка отца, вечно издёрганная головными болями и болями в животе моя мать...Мой эмоционально чувственный фон развития.
Это мне запомнилось из детства, что соседка прибегала маме по первому же её зову, ставила на пупок банку, и она лежала часто по утрам с опущенной с кровати головой. Пьяный отец, с друзьями ходил на футбол каждую субботу, возвращался еде держась на ногах. Ор, бедность, скандалы из за родни отца были естественным фоном моей родительского дома. Моральные унижения нас с отцом было обычным делом.
...И стерильная чистота в доме, белоснежный тюль, подзорники на кроватях, салфетки на комоде, этажрке, вышитые скатерти, крахмальное постельное бельё, побелка квартиры....
Отчётливо помню в 3 летнем возрасте я заявила первый свой протест, что уйду от них.Это была первая победа борьбы с насилием. Я сопротивлялась отношениям в которых жила.
Я была очень красивой. Огромные в полтиник голубые глаза, белые кудри, тростиночка.
Причина.
По пьянке отец перебирался ко мне в кроватку, и засовывал свою лапищу ко мне между ног и теребил мне писю...
...Однажды, в лето перед первым классом, меня украл мужик в собственном подъезде.
Я возвращалась от подружки с соседнего подъезда в седьмом часу вечера, а на Урале летом белые ночи. В моем подъезде, схватил меня мужик, приставил нож к горлу, и буркнул, если я закричу он меня прирежет. Я, конечно, знала из сказок, что это разбойник меня схватил, чтобы отнести к бабе яге и сварить меня в котле. И съесть.
Я молчала, родители раза три забегали в наш подвал, кричали меня, но я молчала.
Он расстелил мой розовый дождивичок на бетонном полу, раздел до гола и стал своей писькой тыкать мне между ног в обе дырочки, в рот, и даже почему то в уши. Всяко меня вертел,а я спрашивала, а это обязательно его писку надо сосать.
Так как он был пьян, а я уже знала из опыта с отцом, что, если он положит руку между ног мне, то уснёт. Опыт сработал.
Он уснул.
Я тихонечко выскользнула, надела чулочки, платьице, и держа чулочки руками, тогда были такие маечки с резинками, пошлёпала осторожненько, чтобы его не разбудить домой. К себе на третий этаж.
Постучала, дверь распахнулась, родители схватили меня на руки, ощупывая, стали расспрашивать, где я была и что случилось. Рыдая, я рассказывала как бандит с бабой ягой хотели меня съесть. Мама в эту ночь поседела...
После этого начались суды, экспертизы, опросы, перешёптывания. Во двор приходили всякие взрослые тыкали на меня пальцами.
Но ко всему прочему я была реальной оторвой. Заборы, деревья, крыша бабушкиного дома - моя родная стихия.Отсюда рваная одежда, коросты на локтях, коленях.
В общем город судачил, кипел негодованием, мужика не посадили, так как физически вред он мне не на нёс.
И родители приняли решение уехать куда подальше.
И уехали мы в хлебный город Ош, Киргизия, где реально жили одни узбеки, русские, корейцы. Сужу по одноклассникам.
Там мы прожили три года.
Но привычка отца осталась, пьяный он приходил ко мне, и мать по прежнему орала, обзывала.
Но мы наелись: голод и бедность наконец то отступили.Это был 1968 год.
Я, подросла.
Свобода: горные речки, кукурузно хлопковые поля, подвалы ватагой ребят осваивалось пространство домов, и полей вокруг нового микрорайона. Поля орошались арыками, а в запрудах мы и купались. Гора Сулейманка. В зубах брикетики кофе и фруктового чая. В доме появились холодильник, телевизор и стиральная машина. На день рождения немецкая кукла.В куклы я играла до 9 класса.
Правда и гинекологический кабинет был для меня таким же родным, как и зубной кабинет, и участковый врач. Как я предполагаю сейчас от рук отца и моего сопротивления этому безумию у меня постоянно присутствовал воспалительный процесс. Каждый год ангины. Мама на меня жаловалась врачам, что я бегаю на улице, грязнуля, купаюсь в лужах. Постоянно требовала, чтобы я выполняла требования врача: подмывалась марганцовкой и отваром ромашки.Так я и запомнила себя из детства вечно сидящей в тазу или подмывающейся из кружки.
Потом переезд в Тольятти, великая стройка.
Живём на квартире: перестроенный сарай под избушку. Печка,кухонный, обеденный столы, шифоньер, диванчик мне и им кровать полуторка металлическая.
Опять, ор матери, она бухгалтер при должностях, пьющий отец, и приходящий по пьянке ко мне на диван по выходным.
И я ...бедствие для хозяина, лазающая по заборам, крышам, деревьям.
А в седьмом классе меня впервые, поцеловал на улице из нашей ватаги мальчик. Но он матюкнулся и всё,... мне как отрезало.
С улицы я ушла, как оказалось навсегда. Я села за печку... Родители не могли понять, что со мной случилось. От улицы отлучилась.
И после очередного поползновения от отца, мамы не было дома. Я ему сказала, что если он ещё раз залезет ко мне в постель, трусы, я его убью! И это было настолько убедительно, что он струсил.
Это была вторая победа по отвоёвыванию моего личного телесного пространства.
На несколько лет остался только ор матери. Обзывания, указания, требования и контроль.
Но тут начались передвижения в переселении. Со съёмной сараюшки мы переехали в комнату с подселением, через год в однокомнатную. И я стала укрываться в библиотеках. Меня библиотекари любили. Я искала ответ на вопрос, что человек не произошёл от обезьяны. Любила книги про растнения и животных. И конечно, про любовь.
Для рабочих была прямо в нашем подъезде, и школьная при школе.
Как вы понимает отец с матерью спали вместе со мной в одной комнате три года. И отец видимо посмел на кого то ещё и посмотреть. Помню как мать бушевала, чуть не перебив всю посуду, нападала на него физически. Орала как он посмел, он ничтожество, сидящей на её шее зариться на других женщин.
С Киргизии она стала устойчиво больше его зарабатывать и всю оставшуюся жизнь в дальнейшем. Кстати, и его матери они помогали ежемесячно тоже до её кончины. Почему то только мои родители. С 1954 года по 1981. Я это легко запомнила, потому что с рождением моей дочери умерла мать отца.
С зимы седьмого класса и по 3 курс института я пережила 14 операций на ногах. Мне поочерёдно удаляли вросшие ногти на пальцах ног. Каждые полгода в зимние каникулы и в летние по операции. Зимой после операции меня отец на санках привозил. Так как отморозка отходила, он бегом бежал тащя меня на санках. А летом мама с машинами с работой таскала меня после операций. В доме стояла вечная вонь от мази Вишневского, йода, марганцовки бесконечных процедур с ногами. Мать опять орала,что постель пачкается и воняет.
Зимой в 1970 году в новогоднюю ночь мама получила трёх комнатную квартиру! И о счастье! У меня появилась собственная комната, а у них своя спальня!У меня появилась щеколда на двери.Через стенку я слышала стенания мамы, окрики на отца. Дела в спальне у них не ладились.
По утрам мы разбегались Работа, школа. Но вскоре папа стал работать по графику день работает, день дома.
Домашнее хозяйство перешло на наши плечи. Очереди по отовариванию талонов, покупке дефицитов, готовка еды папе, и на мне уборка квартиры.
Так как я была необычайно худосочна, папа стал перешивать мне одежду. Ушивать пояса, бюстгальтеры. Всё это приходилось мерять. У мамы не было ни терпения, ни времени заниматься шитьём. И к тому времени я очень любила балет.
И мы с отцом сближались в домашних хлопотах, нас объединяли всякие хохмы, которые мы устраивали в очередях, чтобы купить чего нибудь побольше. Отец в принципе был добрым с юмором, заботливым для мамы и меня. Он хорошо готовил, построил дачу и ухаживал за ней до окончания жизни.
Но тема сексуального влечения зазвучала новыми нотами...
Примерки белья, балетные танцы, подглядывания за мной в ванной. С одной стороны меня стало это и возбуждать, было противно слышать его прерывистое дыхание, сальные глаза и потеющие руки. Я злилась убегала в ванну, орала на него, возмущалась его лапанием, сажанием во время танца меня на его встающий член.
В десятом классе я стала отсчитывать дни моего отъезда из дома.
Учёба в институте моя цель.
По выходным я просыпалась от ора их на кухне, по ванной по пятницам шарахалась от его подглядок. А мама подглядывала за ним, не подглядывает ли он. На мою просьбу закрасить окна в ванной и туалете был категорический отказ.
Я училась средне, поэтому учёба, не стерильность в доме всё обругивалось.
После школы я опрометью бросилась из этого кошмара в свою новую жизнь.
Для меня осталось загадкой почему они не разошлись,почему она делала вид, что не понимает, что дома по сути педофил, а с её стороны скандалы обзывания так и продолжались. Но папа говорил, что в моём отсутствии она стала спокойнее.
Как ни странно я жутко тосковала по дому! Я поступила в институт и год рыдала.
Это была третья Победа.
В мае на первом курсе я попала на операцию с аппендицитом и у меня зародилась базедова болезнь аж до 4 степени. Бабушка вызвала маму, чтобы она забрала меня из института. Куратор меня отстояла, да и возвращаться в мой домашний ад я не стремилась. Училась я на своей родине, по выходным ездила к бабушке в деревню.
Первый год я снимала койко место с девушкой у знакомой моего деда, второй курс жила в общаге, третий на квартире с моей сокурсницей, четвёрный снова в общаге.
Со второго курса института я стала подрабатывать санитаркой в больнице, дежурить по ночам, а следующий год сторожем в детском саду. Родители по прежнему помогали папиной матери, а я на стипендию не тянула.Но это была победа моей самостоятельности, с этого момента и финансовой.
...Я пережила все формы и сексуального, и морального насилия в семье, и школе, и мне жгуче хотелось скорее воплотить свою мечту жить в любви со своим мужем и нарожать много детей. Ведь я была единственным ребёнком в семье.
Когда и как смогли ли я это воплотить читайте в моей книге жизни: "Голубоглазый тросник".
Продолжение следует...
В последствии из моей психологической тридцатилетней практики я пришла к неутешительному выводу о том, что каждая пятая женщина в России подвергалась той или иной форме насилия...
О втором сексуальном насилии напишу позже, оно случилось в 18 лет при полной моей наивности.