Здравствуй, читатель! Сегодня я перелистывал мой дневник с мистическими рассказами, которыми поделились со мной мои знакомые, близкие люди. И наткнулся практически, на одну из самых первых моих записей. Эту историю рассказал мне дедушка Петя, когда я юнцом приезжал к бабушке в деревню. Дед Петя, мне не родной дед, но был веселым и забавным соседом моей бабушки, частенько заходил к нам на вечерний чай со смородиновым вареньем и пирогами. Как-то между делом, когда бабушка меня отчитывала за очередной побег на кладбище, к могиле моего деда (статья "Дорога к могиле деда"), он, как обычно, прищурил правый глаз, остановил тираду моей бабушки, пообещав, что поговорит со мной, но сначала расскажет интересную историю из его молодости, когда он сам был в моем возрасте.
Барыня.
Дедушке Пете тогда было лет 7-8, прошла революция, вроде должно на лад все пойти, да только голод усиливался, появились новые болезни, от которых еще не было изобретено лекарств, поэтому, чтобы выжить, иногда он и его братья и сестры, как и родители, подрабатывали в подмастерье у одного бывшего, но таинственно не раскулаченного барина. Барин Афанасий, был молодым вдовцом, жена не разродилась при родах. Умерла и она и ребенок. Ему, барину, тогда под 40 уже было, когда он привез из Москвы (!!) себе новую жену, Матрёну. Ох, и красивая она была, статная, гордая, высокомерная. Насколько красивая, настолько и характером плохим. Была она слишком молода и юная, для Афанасия, всего 19-ый год пошел. Ходил по деревне барин павлином, все жители на жену его глаза таращили. Стройная, не ходит, словно плывёт над землей. Глаза на жителей не поднимает, а если поднимет, то взглядом прям словно прожигала, с такой неприязнью смотрела. Афанасий мужик-то крепкий, сам в полях с рабочими работал, дрова мог наколотить, знал что такое физический труд. Ничего в жизни не брало и вряд ли бы взяло, да одной прекрасной ночью, угорел в бане. Кто-то трубу тряпьем забил. Нет свидетелей, значит случайность. А Матрёна, словно только смерти мужа и ждала, ни слезинки на похоронах не проронила, еще гроб толком присыпать землей не успели, а она объявила, что жениха ищет. Ну и началось светопредставление! С разных губерний к ней свататься стали приезжать. Девка красивая, молодая, да еще с таким приданным-то! Да только Матрена над мужиками и парнями издевалась в открытую, забеги, словно между лошадьми устраивала, хохотала. Одаривала конечно щедро в конце, но в начале вымотает так, что имя ее ухажеры забывали. Прошло наверное несколько месяцев, в деревню к нам, на поиски работы пришел молодой кузнец, Павлом звали. Его к себе приютил бывший мельник (ну для новой власти, он работал конечно, в начинающем колхозе, но мельница-то его стояла не просто так, кому намелет муки, себе немного отсыпит). Мельник человек добрый, в семье одни девки. Семь дочерей и все друг за другом на выданье. Матрену к кузнецу любопытство завело, человек-то новый в деревне, думала своим ухажером сделать. Говорят, аж в лице изменилась она, при виде Павла. И с того дня все от кузницы не отходила, по поводу и без там углы стирала. А Павел и бровью не ведет, Матрену в сторону к выходу развернет и пошлет ласково. Никто толком на деревне и не знал, что Павел давно на старшую дочь мельника смотрит и вздыхает. Глаша, тоже на Павла смотрит и глаза в пол прячет, краснеет. Когда барыня про это узнала, все волосы своим прислужницам чуть не выдернула, разогнала всех и в этот же вечер к мельнику притопала, мол девка по хозяйству нужна, будет платить ему, если старшую дочь Глашу, ей отдаст. Голод не тетка, пирожка в рот не положит, долго мельник с женой и дочерьми вопрос этот обсуждали, решили, что все равно на свадьбу деньги нужны будут, а тут Глаша сама поможет. Павел, узнав сдурел, куда отдали?! Сейчас же другое время, какие слуги?! Сам заработаю! Да поздно. Матрена, барыня-то, в открытую над Глашей издевалась, уже Павлу угрожала, мол если на ней не женится, то ни на ком он не женится! Страсти начались такие в деревне! Может и поддержал бы его кто из народа, да под барыней были люди из новой власти, никого она не боялась.Авось и закончилось бы все иначе, да только вряд ли. Людские страсти и желания порой голову задурманивают так, что разум потом сам диву дается, как человек так поступить мог?! Матрена-то, Глашку в погреб отправила за капустой или другими соленьями к столу, да толкнула ее в спину, лестницу достала и погреб на замок закрыла. День проходит, не выходит Глаша к Петру, к забору, тайному их месту, другой пролетел, нет его любимой. Сердце его видно беду учуяло, не побоялся, влез к Матрене, той дома не было, куда ушла, одному Богу ведомо. Он весь дом обрыскал, словно дикий зверь, ни намека на Глашу, все везде обошел, подошел к погребу, открыл, а любимая его, как укуталась в платок, так и заснула в обнимку сама с собой. Его рев тогда вся деревня услышала, он Глашу на руках к отцу принес, а сам вернулся к дому барыни. Она перед ним ужом, а у того лицо каменное, задумал что-то не хорошее. Люди сбежались, кричат все разом и на него и на барыню и на отца, а Павел всех за ворота вывел, за собой их закрыл, в дом с Матреной зашел. Никто ни криков, ничего не услышал, да только дом загорелся. Пытались окна выбить, да только зря старались, сами огню волю дали, пытались ведрами тушить, а дом-то деревянный, куда там. Так и сгорел Павел с Матреной заживо. На том месте пустырь потом образовался, даже лопухи с репьём не росли. Но только редкими вечерами, особенно, когда тишина стоит, жители иногда слышали, словно из-под земли, рев Павла. Никто не полез раскапываться пустырь, страшно людям было и стыдно, что барыни побоялись, невинную душу Глаши загубили. Даже, дедушка Петя, сам признавался, что слышал этот рёв голоса Павла в том месте, из-под земли-то. Может тоскует по любимой, а встретиться с ней не может?!