По сравнению с тем, что происходит сейчас, я родился во времена полного благополучия. У меня была нормальная полноценная семья, состоящая из отца, матери и сестры. Мы жили небогато в западном квартале Анор Лондо. Район не богатый, но и далеко не бедный, за что спасибо моему деду. В войне с Береником он отлично показал себя, за что и был удостоен права поселиться в самом городе богов вместе со своей семьей. Когда была интересно война с Береником? Не помню. Я даже не помню сколько мне лет. Я бы мог, конечно, посмотреть на свое отражение где-нибудь, но мне страшно. Страшно увидеть там нечто, что является мной только отчасти.
А начиналось все странно. В городе были слухи о том, что в соседних землях люди сходят с ума, но никто не придавал этому значения, безумцев всегда хватает. Все изменилось когда их стали находить уже в самом городе. Это были обычные люди, только они словно иссыхались и несли всякий бред, если вообще могли что-то внятно сказать. Отличительная черта – темное пятно на левом плече. Это я узнал, когда, как его сейчас называют проклятье, добралось до матери. Сначала она пыталась его оттереть, но безуспешно. Далее была рассеянность, она попросту забывала куда положила, например, сковородку и упорно не хотела верить, что она находится в шкафу справа от лестницы на второй этаж, хотя мать всегда клала сковородку туда. Но сковородка это мелочи. По-настоящему страшно начало становиться, когда она начинала забывать кто есть мы, – то есть ее семья. А однажды она просто ушла и не вернулась. К тому времени она уже напоминала иссохшийся кусок кожи с 4-мя палками и головой. Далее, проклятье добралось до сестры, затем до отца и, напоследок, до меня. Сестра часто плакала, после ухода мамы. Когда же и она начала меняться, плач сменился безразличием и апатией, а затем издаванием нечленораздельных громких звуков по ночам. Она и сейчас, наверное, просто стоит у себя в комнате, смотря в стену и изредка лениво меняя положение головы и тела. Это все, конечно, страшно, но настоящий ужас я испытал, оставшись один на один с отцом. Он, наверное от горя, быстрее всех из моей семьи обезумел и изменился. В молодости он был довольно конфликтным, но веселым человеком. Но с приходом проклятья от веселья не осталось и следа. Осталась лишь конфликтность, всего лишь раз выразившаяся в том, что он хотел меня зарезать. Я выбежал на улицу и просто бежал, не разбирая дороги. Если бы мои крики слышал дед, он меня бы до полусмерти засек розгами за такую «девичью» истерику. Мне очень повезло, что я наткнулся на двух стражников, которых сейчас все меньше и меньше. Один из них ударил моего отца щитом в живот, от чего тот согнулся, затем второй проткнул его сзади, после чего первый завершил все резким ударов по горлу. После этого отец начал пытаться вставать, и стражникам ничего не оставалось кроме как сломать ему кости и перерезать сухожилия. Хоть я тоже все забываю, но эти нечеловеческий вопли, наверное единственное, что отдаляет меня от полного опустошения. Забавно.
Никто нас не спасет, это конец света. Отец наш Гвин ничего не делает. Он только построил какие-то лечебницы для проклятых и все. Тем более, он исчез, оставив лишь свою дочь Гвиндолин следить за городом.
Сейчас я сижу где-то, я не помню где, не помню как сюда пришел, не помню как меня зовут и какое у меня было детство. Я не хочу пасть в забвение. Смерть лучшее, на что я могу рассчитывать, но никто не умирает. Я сижу и просто считаю, дабы отсрочить опустошение. Насчитал, что забыл 4 цифры.
