Размышления на темной кухне

Плохо, когда понимаешь, что всю жизнь прожил среди бетонных коробок. Ни тебе белого цвета, ни черного - все смешалось в грязную серую пыль, лежащую либо на асфальте, который еще помнит перестройку, либо на снегу, превращая его из зимней сказки в невзрачное говно. Люди они как крысы. Что будет если запустить крысу в однообразный серый лабиринт? Совсем простой, элементарный: входа нет, выходы? Да вот они, повсюду. Только маленький нюанс - в лабиринте лежит сыр. Дохуя сыра. И если вы думаете, что крыса моментально шмыгнет в первый попавшийся выход, то вы глубоко ошибаетесь, в первую очередь она усядется жрать. А когда сыр кончится она без труда найдет его в другой части лабиринта. Через пару дней ей будет глубоко плевать на какие-то там выходы, все её инстинкты и простейшие крысиные мысли будут только о том, что нужно поискать еще жрачку среди этой серости. А через неделю она уже окончательно поселится в этом лабиринте, и насрать ей, что выход в двух крысиных шагах - есть нора, есть еда. Серая крыса в серой коробке. Гармония!
Некоторые начинают видеть романтику там где её нет: в гуле маршруток, в этих бетонных коробках, в тишине. Вот это уже ненормально, только никто не понимает, что ненормально отнюдь не значит плохо. Находить себя в том, что у тебя есть это безысходность. Но не безвыходность. По крайней мере эта крыса умеет мечтать.
Только крысы они разные бывают: вконец зажравшаяся на одном месте крыса становится свиньей. В душе неебу как, но только вот именно так оно и просходит. Копыта, пятак, лужа дерьма под ногами. И никуда ей больше не надо идти с этого места, знай лежи да ешь. А вокруг плодятся немытые грязные поросята, и вот уже старшая свинья нахрюкивает им, мол, лежите себе в луже да жрите, весь мир под ногами! Нечего искать чего-то еще, когда все есть перед твоим рылом, да и жизнь не супермаркет.
И, в принципе, свинья ошибается только в одном - жизнь как раз таки и есть супермаркет. Вот хуево только, что ты в нем кассир. Хуже всего быть кассиром. Вот уже и лужа позади, амбиции, эмоции, все вокруг такое яркое и доступное, стоит руку протянуть. Только нельзя руки тянуть - моментально получишь по своему пятаку и отправишься обратно в лужу с говном. Таковы правила. Вот и сидит себе кассир, всем завидует. И каждую секунду он него кто-то что-то требует, и приходится их обслуживать, ощущая себя дешевой проституткой и корча жалкую фальшивую улыбку. Кассиры они вообще как дети, любят яркое. К слову, детей вокруг тоже хватает: маленькие, наивные, также любят красивые оберточки и нарядную одежду кассира. "Мам, мам, я хочу быть как дядя"-кричит это, похожее на отмытого поросенка, создание. "Будешь, сынок, весь мир под твоими ногами!"-успокаивает его мать. И ведь в конце концов он станет кассиром, впрочем, это будет его последняя сбывшаяся мечта.
Иногда кассир воображает себя недюжинно хитрым и умным, потихоньку подворовывая с полок товары в самых ярких оберточках. И не потому что надо, а чтобы доказать себе, что он невъебенно хитрый и приспособленный, как директор. Ах да, директор, или, точнее, Директор (Настоящий человек с Большой Буквы). Большой ребенок за кассой наивно воображает, что Директор этакое всесильное существо, альфа и омега. Только вот Директор не меньше него связан формальными ограничениями. Кто их придумал - хуй его знает, однако Директор считает, что так и надо, а он настоящий хозяин жизни, живет себе расстраиваясь понижением продаж мыла и радуясь популярностью новой бритвы для ног. И, конечно, каждый кассир мечтает стать Директором, человеком с Большой Буквы, ведь весь мир под их ногами, так мама говорила. Некоторым все же удается, правда они потом вешаются. Не выдерживают того, что очередная их надежда оказалась все тем же самым онанизмом в луже дерьма.
Качается труп, в молочном отделе мерцает лампа чинить её некому - электрик снова ушел в запой, закатив изрядный скандал, в супермаркете наконец наступила привычная ночная тишина. И только по полкам бежит крыса, не обращая внимания на рекламные слоганы и цветастые упаковки, бежит к чердаку, на крышу. И впервые поднимая голову вверх, она смотрит на звезды, понимая, что весь мир всегда был над головой, а не под чужими ногами.