С чем у нас ассоциируется Швеция? Ikea, Volvo и другие бренды, хоккей, Нобелевская премия, викинги, современный дизайн. А ещё забота об экологии, торжество демократии и толерантности, высокий уровень жизни, открытость и «самое гармоничное общество». Ах да, и, конечно же, книги Астрид Линдгрен!
Нарядный, влекущий образ, не правда ли?
Вот только писатель Кристоффер Карлссон - чья фамилия забавно совпадает с именем знаменитого персонажа Линдгрен – очень красноречиво показывает, что в жизнь в современной Швеции совсем не похожа на сказку.
Стоит сделать отдельную ремарку насчёт русского названия книги – это настоящая находка переводчика. «Смерть перед Рождеством» - изящная отсылка к Гоголю, вот только по ходу действия взору предстают вовсе не весёлые «чудеса». Очень скоро читатель понимает, что за внешним благополучием скрывается разобщённость, за предрождественской суетой – подспудное бурление вражды, за благородными лозунгами – опасные идеи.
А за красивыми фасадами центрального района Стокгольма – чей-то труп с ножевой раной в спине, лежащий в луже крови.
Тело принадлежит социологу, исследовавшему современные политические движения. Расследование дела поручается полицейскому Лео Юнкеру. Такова завязка.
Вообще, сюжетных линии две. Одна «полицейская», где повествование ведётся от лица Лео, другая – «экстремистская»: там мы наблюдаем за двумя молодыми радикалами, Кристианом и Микаэлем. Причём поначалу не очевидно, к кому они принадлежат: к левым или к правым. Недосказанность – характерная черта книги: дело раскручивается на глазах читателя постепенно, хоть и динамично. Поначалу кажется непростым связать между собой разные улики, свидетельства, имена, события. До последних страниц остаётся загадкой, кто убийца и чем всё закончится.
«Смерть перед Рождеством» - это не обособленная книга, а одна из серии. Её объединяет личность Лео Юнкера. В романе вкратце упоминаются предшествующие события, что помогает лучше понять действия персонажей. В итоге хочется прочесть остальные книги и узнать, как герои «дошли до жизни такой» - и что с ними приключилось потом. У писателя получается вызвать интерес, и это однозначный плюс.
Итак, перед нами очень качественный детектив.
Но чем эта книга выделяется в ряду подобных? Один из критиков сказал об авторе: «В нём есть что-то и от Стига Ларссона, и от Йенса Лапидуса, и от Ю Несбё - но гораздо больше от самого Кристоффера Карлссона».
Давайте разбираться. И, пожалуй, пойдём от противного.
Автору этой рецензии попадались на глаза и отрицательные отзывы. В них сквозило разочарование, как часто бывает, когда ожидаешь одно, а получаешь другое. На чей-то взгляд, герои статичны – но повествование охватывает всего две недели, о какой значительной эволюции характеров может идти речь? Кому-то не хватило зрелищности. Да, у Карлссона и ход расследования, и визуальный ряд выглядят довольно неброско. Но такова жизнь.
Вот это – ключевое слово. И стоит помнить, что от реальности порой делается в большей степени не по себе, чем от триллеров.
Достоинство книги не в киношной эффектности – а в самобытности и честности. «Смерть перед Рождеством» может стать неплохим экскурсом в проблемные шведские реалии наших дней, в то, о чём не напишут в туристических буклетах и что вряд ли объективно осветят в новостях.
Речь идёт о явлениях, что навевают мысли о крахе политики мультикультурализма в шведском обществе. Мигранты режут шведов, шведы – мигрантов, правые – левых, левые – правых. И весь этот грязный водоворот страстей - под чистенькой, «гламурной» поверхностью. Политики и публичные персоны в СМИ говорят так обтекаемо и благочинно, что все они кажутся выхолощенными и причёсанными под одну гребёнку. А в это же время на обоих краях политического спектра накал ненависти нарастает и готовится вырваться наружу если не волной насилия, то рядом единичных актов. Недаром в тексте есть прямое упоминание о теракте Брейвика на острове Утёйя; в 2014 году, когда роман увидел свет, воспоминания о страшном событии ещё были свежи.
Проблема радикализма проходит через роман красной нитью. Показательно, что в итоге становится известно о готовящемся покушении на одиозного правого политика. Но убрать его готовятся вовсе не идеологические противники. Его хотят убить свои же. За что? За предательство идеи. За недостаточно открытую, агрессивную, «мужественную» позицию. За то, что он хочет стать уважаемым парламентарием, а не смывать кровью то, что персонажи из «экстремистской» сюжетной ветки считают позором и погибелью для родной Швеции.
Когда персонаж-неонацист оказывается за решёткой, напряжение не исчезает. Ведь политик в итоге выживает. А правая партия – проходит в парламент и завоёвывает огромное количество голосов. Радикалы оказываются в дураках, но понятно, что в итоге отсекается лишь одна голова гидры – самая злобная, но не факт, что самая опасная. А ненависть так и продолжает витать в воздухе, а борьба продолжается, только теперь под благопристойной, легитимной личиной... Случайно ничего не напоминает?..
Примечательно, что персонажи, стоящие на крайних позициях, не описываются Карлссоном так, как обычно принято описывать фанатиков. Никаких соответствующих эпитетов. Нет и стандартного приёма в виде намёков на неуравновешенность или моральные травмы прошлого. Антагонисты – обычные. Донельзя обычные люди. И их убеждения тоже являются для них чем-то абсолютно обыденным и естественным. Поневоле задумываешься: а не это ли страшно?
Книга поднимает острые вопросы и неудобные темы. Потому и нельзя сказать, что это просто «очередная шведская чернуха», хотя в ней и присутствует всё то, что делает скандинавский нуар таким узнаваемым. Коррупция и лицемерие власть имущих, потерянность маленького человека, мерзопакостная холодная погода, наркотики, а также тень нацизма. Сюда же стоит присовокупить и тему психического неблагополучия: главному герою приходится лечиться от ПТСР и принимать сильнодействующий препарат, человек, бывший его близким другом, и вовсе находится в стационаре психбольницы.
Помнится, мне встречалось и недовольство некоторых читателей «безысходной» атмосферой, которой пропитано повествование. Но тут уж, как говорится, дело вкуса.
Однако здесь я как автор рецензии и как человек, много лет изучавший шведский язык и культуру, считаю своим долгом сделать замечание. Душевный мрак – это естественная, органическая часть мироощущения и характера шведов, поэтому претензий к писателю быть не может. Более того, именно это настроение и дух наделяют роман одним из главных его достоинств – аутентичностью.
Примечательно то, что, по общему впечатлению, автор не подстраивается под чужие ожидания: ни в плане «экшна», ни в плане живописания «попсовых» «типично шведских» деталей. Карлссону, доктору криминалистики, вообще чуждо искусственное нагнетание. Он пишет языком прохладным, местами скупым, а местами очень точным и образным – и текст из-за этого по-настоящему берёт за душу (не только за ум).
Автор также умело работает с контрастами, иногда прямо, иногда исподволь.
Перед читателем будто предстаёт две реальности: в одной существуют обыватели, погружённые в предпраздничные хлопоты, а в другой стражи порядка, активисты, подпольщики, дилеры – у них своя тёмная глубина. Эти реальности то и дело пересекаются и наслаиваются - результат порой бывает странным и жутковатым.
На фоне постоянно звучат светлые и романтичные рождественские композиции - автор тщательно прописывает саундтрек, вводя в текст отдельные строчки и цитаты. И они лишь усиливают давящее впечатление – как приторный аромат сладкой выпечки, смешанный с запахом мертвечины. Недаром детектив Лео Юнкер задаётся вопросом: «Есть ли что-либо более безнадёжное, чем рождественские песни?».
На одном из занятий в университете меня зацепила информация из уст нашей преподавательницы: она рассказала, что в Швеции самое большое число суицидов приходится на рождественские праздники. Причина в том, что именно в это время по контрасту с «предписанной» мажорностью и семейным контекстом люди острее всего чувствуют одиночество и покинутость.
Одиночество – ещё один лейтмотив романа. Героев много, все они постоянно взаимодействуют друг с другом, но не оставляет чувство, что одновременно каждый из них варится в своём соку, остаётся наедине со своими проблемами. Так, у Лео Юнкера непростые отношения с возлюбленной, и видятся они редко. С семьёй он поддерживает контакт, но всё омрачается тем, что у отца болезнь Альцгеймера – так что между ним и сыном незримая стена. Из друзей у героя только коллеги.
Возникает предположение о философском символизме, заключённом в детективную оболочку: как-никак, в момент смерти каждый из нас тоже остаётся наедине с самим собой...
В результате попутных размышлений невольно вырисовывается мысль: каждый заполняет болезненную внутреннюю пустоту по-своему – в том числе и включением в агрессивное политическое противостояние, в войну за идею. Что из этого может выйти, показано достаточно красноречиво.
А как же быть тем, кому чужд откровенно деструктивный путь? Пожалуй, автор не даёт однозначного, твёрдого ответа на этот вопрос.
После прочтения остаётся тягучее чувство тоски – не только потому, что основные противоречия не сняты и справиться с ними герою невозможно, ведь они носят общественный характер. Лео Юнкер так и не встречается на Рождество со своей девушкой, хоть и договаривается с ней увидеться позже. Праздник он проводит в психиатрическом отделении больницы со своим старым другом – и всё-таки одиночество его оказывается не абсолютным. Как неоднократно повторял герой на протяжении повествования, «каждого из нас хоть кто-то да оплачет»...
Благодарю за внимание, друзья!
Ставьте лайки, подписывайтесь на канал – впереди много интересных книг, фильмов, эстетики и любопытных историй
#детективы #швеция #шведская литература #политический детектив #современные проблемы #экстремизм #неонацизм