Медленно, словно сквозь водные слои, под шелест страниц, всплывающие призрачные образы погружаешься в странствие по кругам адским. Мозг еще улавливает внешние раздражители, а сознание целиком поглотили «Семь смертных грехов» Милорада Павича.
Писатель всегда покупает сережку безухому. Торгует мыслями. Художник же хочет эти мысли увидеть. А человеческие мысли никогда не стоят на месте.
Маленькие трагедии? Романы? Новеллы? Семь маленьких сюжетов насыщены бесконечным чувством отрешенности от мира обыденного, в них вымысел перетекает в реальность, а незыблемые фундаментальные основы перевоплощаются в иллюзорность сновидений.
Каждая новелла начинается с небольшого предисловия. Павич соотносит грехи человеческие с творениями искусства: картинами, книгой, дополняя их своим аллегорическим произведением. Иероним Босх в 15 веке написал картину «Семь смертных грехов». На ней он изобразил сценки с грешниками. Алчность, похоть, чревоугодие и другие соблазны представлены в виде иносказательных сюжетов и расположены по кругу. «Божественная комедия» Данте Алигьери написана в 14 веке. Каждый согрешивший получает свое место в Аду. Чем страшнее грех, тем ниже падает душа.
Список семи смертных грехов открывает прелюбодеяние. Данте помещает блудников и блудниц во второй круг «Ада», где он встретил знаменитых любовников Паоло и Франческу. Впрочем, сластолюбцы блуждают и по его «Чистилищу». Иероним Босх представляет любострастников в виде собачьей своры.
Кажется, что новеллы не связаны между собой, между ними существует лишь отсылка к душевным преступлениям и в каждой появляется единственный предмет – мистическое зеркало с дыркой. Последний сюжет меняет это впечатление. Зеркало с дыркой становится центральным, одушевленным, персонажем, который видел все грехи в их низшем проявлении. Павич наделяет его особым духом, способным столкнуть с пути истинного и погрузить в беспросветный мрак альтернативного бытия. Что это: сон или явь, домыслы разбушевавшегося разума или потеря рассудка?
Он находился в самом расцвете сил, в том возрасте, когда достоинства еще не начали переходить в пороки.
Отношение мужчины и женщины подобны сильнейшей буре. Быстротечное начало, катастрофическая кульминация, разрушительный финал. Здесь нет любви в классическом ее проявлении, катаклизм эмоционального накала пожирает героев, призраки прошлого сжигают мимолетные чувства, оставляя пепел для возрождения нового «феникса».
Сочинение Павича не похоже ни на одно из прочитанных мною произведений. Остается впечатление, что книга написана образами, подобно полотнам художников сюрреалистов. «Семь смертных грехов» не та книга, которую читаешь «залпом»: метафорические образы требует переосмысления.