«Жечь было особым удовольствием. А особым удовольствием было смотреть, как огонь поедает вещи, наблюдать, как они чернеют и меняются…»
«451 градус по Фаренгейту» Рэй Брэдбери, октябрь 1953 года
Так и начинается знаменитая на весь мир история о пожарном Гае Монтаге, 30-ти летнем мужчине, который вроде бы счастлив.
Вроде бы? Да.
У него есть дом, машина, жена и хорошо-оплачиваемая, уважаемая в обществе работа. Чем не лучше? Это же и называется «счастьем» в нашем мире. Но Монтаг сам до конца не понимает, а нужно ли ему все это.
«Монтаг ощутил, как улыбка соскользнула с его лица, свернулась и отпала, словно жировая пленка, стекла, как капли воска с фантастической свечи, которая горела слишком долго и, скособочившись, погасла. Темнота. «Нет, - сказал он самому себе, - я не счастлив. Не счастлив…» Это было правдой, и он должен ее признать.»
Каждый день он уходит на работу рано и возвращается домой поздно вечером. Работа, работа, и снова работа, которая заключается в сжигании книг у людей, которые их прячут против закона. Монтаг работает там 10 лет и сколько себя помнит, ему эта работа приносила сплошное удовольствие, даже зефирки поджаривал на этом огне.
Но, все меняется в тот вечер, когда он встречает молодую девушку на улице и с той встречи она ни разу не покидает мыслей пожарного.
Между девушкой, которую все без исключения считают «сумасшедшей» и пожарным возникает дружба, такая, которая с каждой новой беседой вызывает внутри Монтага новые мысли, рассуждения и меняет взгляды на жизнь – не резко, но постепенно.
Согласитесь, такая дружба редко встречается.
А Монтагу посчастливилось познакомится с этой девушкой. И вот, они идут по дорожке в лунном свете, и Кларисса ему рассказывает:
«- Держу пари, я знаю еще кое-что, чего вы не знаете. Например, что по утрам на траве лежит роса.
Он внезапно понял, что не может вспомнить, представлял ли себе когда-либо что-то подобное или нет, и это привело его в раздражение.
- А если посмотреть вверх…- Кларисса кивнула на небо, - то можно увидеть человечка на луне.
Ему уже давно не случалось туда глядеть.»
Благодаря диалогам в романе читатель узнает, насколько же сильно изменился мир будущего.
Когда я его читала, я замечала, что во многих чертах «мира будущего» проглядывается черты мира настоящего, только более гиперболизированные и это вызывало во мне дикий ужас. Не знать, что по утрам на траве лежит роса?
Как же? Как удалось Брэдбери в 1953 году увидеть мир будущего? Предсказал на картах Таро или увидел картины в хрустальном шаре?
Нет.
Рэй Брэдбери, как бы грустно это не звучало, вдохновлялся событиями реальной жизни: демонстративным сожжением книг в нацистской Германии и Америкой 1940-1957 годов, когда по всей стране продвигались антикоммунистические идеи и репрессии против людей, не поддерживающих американскую власть.
Думаю, в создании романа не последнюю роль играло развитие телевидения в 50-х и последующих годах.
В наше время, особенно среди молодежи просмотр телевизора уже считается чем-то постыдным, старомодным, но в середине прошлого века телевидение было такой же новинкой, как и Интернет 20 лет назад. Среднестатистические американские семьи обычно могли себе позволить покупку телевизора, а если и не могли, то по вечерам ходили целыми семьями друг другу в гости на просмотр вечерних программ.
Сквозь «451 градус по Фаренгейту» красной нитью проходит мысль, что человечество стремится к «всеобщему оболваниванию» и деградации, упрощению информации настолько, чтобы была возможность выпускать целые каталоги под названием «Похвастайся знаниями перед соседями!», где описывались бы классические литературные произведения вроде «Гамлета» Шекспира в пару предложений.
Если это вызывает в Вас отторжение, значит, Вы понимаете абсурдность этой идеи. Так работает цензура.
Самое интересное, что в моем издании книги, после эпилога есть «Кода», где Рэй Брэдбери делится своим опытом в столкновении с цензурщиками и людьми, которых задевало содержание «451 градуса по Фаренгейту».
Но, почему кого-то вообще могло задевать содержание настолько проницательного романа про наше будущее?
«Потому что мы живем в безумном мире, и он станет еще безумнее, если мы позволим меньшинствам – будь то карлики, или гиганты, орангутаны или дельфины, ядерные психи или певцы чистой воды, компьютерные фанатики или неолуддиты, простаки или мудрецы – вмешиваться в эстетику.»
Рэй Брэдбери считал, что меньшинствам есть место быть и существовать, ведь «…реальный мир – игровая площадка…», но вмешиваться в искусство и пытаться внести свою лепту туда, где ей не место быть – нарушение авторских прав.
Автор предлагал группам несогласных не исправлять его же роман, а написать что-нибудь свое, может быть даже то, что «затеяло бы войну» с «451 градусами по Фаренгейту».
Ведь каждый человек под призмой своих взглядов искажает написанное в свое «русло»: например, в романе присутствует малое количество женщин или людей других рас, просто потому что Брэдбери не «заострял» на этом внимание. Но, угнетенные группы могут наоборот, обратить на это внимание и по-своему исказить содержание романа, потому что написанное не соответствует их идеологии.
В самом романе так же часто появляется идея того, что цензура и правки во многих своих аспектах вредит книгам и «высасывает из нее все соки».
Брэдбери писал в «Коде»:
«Капитан-Пожарный Битти в моем романе «451 градус по Фаренгейту» описал, как поначалу книги сжигались именно меньшинствами, каждое из них выдирало страницу или абзац сначала из этой книги, потом из той, пока не наступил день, когда в книгах осталась одна пустота, мозги захлопнулись, а библиотеки закрылись навсегда.»
Читая учебник школьной литературы в своей школе, я удивилась, что романы и великие произведения классиков русской литературы (к примеру) были сильно сокращены и рассказаны в особой, сжатой форме, как ядро в клетке растения – маленькое и концентрированное по содержанию.
Меня удивляло, что многих моих знакомых удовлетворяли эти описания и они с охотой конспектировали краткие содержания к себе в тетради и использовали полученные знания в контрольной работе, пока я сидела и думала: «А правильно ли это? Может, мне стоит прочитать книгу полностью, чтобы понять ее смысл?».
И когда я прочитывала книгу или рассказ полностью, я осознавала, что мои мысли и понятие книги сильно отличается от того, что я читала в учебнике.
К чему это я?
А к тому, что не существует «классической формы» понятия литературного произведения.
Так же даже с «451 градусом по Фаренгейту» - мне этот роман понравился, но у кого-то, даже у читателя этой статьи, может создаться иное мнение на этот счет, и он напишет гневный комментарий: «Эта книга – фигня!».
И это будет правильно, ведь у каждого из нас должен быть свой взгляд на книги.
Кто-то может сказать: «А зачем нам читать книги, если существует столько технологий, с помощью которых мы можем познавать мир? Радио, интернет, телевидение и кино, и еще много чего! К черту эти книги, это полное старье!»
Да, возможно, я раньше тоже так думала, лет 5 назад.
Но, как раз тогда, я уяснила для себя важную истину: читая книгу, мы представляем и воспринимаем события только так, как мы умеем, и никто не может извне повлиять на наши представления из головы.
«Вы безнадежный романтик, - сказал Фабер. – Это было бы смешно, если бы не было так серьезно. Не книги вам нужны, а кое-что из того, что когда-то было в книгах. Те же самые вещи могли бы и сегодня звучать в разговорах наших «родственников» из гостиных. Бесчисленные подробности жизни, ясное представление о том, что происходит вокруг, - все это могло бы проецироваться с помощью радио и телевидения, но … не проецируется. Нет-нет, то, что вы ищете, - это вовсе не книги! Извлекайте ответы из всего, что вам доступно, - из старых граммофонных пластинок, из старых кинофильмов, расспрашивайте старых друзей; ищите ответы в окружающей природе, ищите их в самом себе.
Книги – всего лишь одно из хранилищ, куда мы складывали множество вещей, боясь, что сможем их забыть. В самих книгах вовсе нет ничего магического. Магия лишь в том, что книги говорят нам, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое, чтобы получилось одеяние для всех нас.»