- Я не буду есть кашу!
- Тиффани опять обкакалась!
- Он кидает в меня хлопьями! Ма-ам!
В соседней комнате Джордж закрывает мозолистыми ладонями лицо.
- Я не хочу апельсиновый сок!
- Моя каша сладкая, я не люблю сладкую кашу!
- Мам, от Тиффани воняет!
Джордж нечленораздельно мычит и с нажимом ведет ладонями от лба до самого подбородка, буквально стягивая кожу вниз. Он обожает свою жизнь. Обожает крики детей с самого утра, обожает топот их маленьких ног по не менее маленькой квартире, в которой ему приходится работать в гостиной, где постоянно кто-то есть. Обожает огромное количество людей, находящихся вокруг него в режиме 24/7 и требующих внимания.
Не жизнь, а долбанное совершенство.
Джордж отклоняется на скрипнувшем под ним стуле на колесиках назад, хватаясь ладонью за столешницу.
- Стеф, пожалуйста, успокой своих детей! Я не могу так работать!
- Может, если ты поднимешь задницу и поможешь мне, работа пойдет лучше, а?
Стефани застывает в дверном проеме. Уставшая, в растянутой домашней футболке, с тугим пучком каштановых волос на затылке. Смотрит на него с немым укором, скрестив руки на груди.
- Может, мне еще побыть для них нянькой? Сколько там сейчас получают подростки? Пять долларов в час? Или уже тридцатку в день?
- Тогда они явно успешнее, чем ты.
Джордж замирает. До побеления костяшек пальцев впивается в столешницу, поджимает губы, не сводя с сестры внимательного взгляда. Стеф молчит. Лишь спустя мгновение она устало выдыхает, опускает руки вниз и уходит на кухню. Крики детей становятся громче, когда они наперебой кричат собственные желания, а затем смолкают.
Стеф умеет решать любые вопросы.
Что же ты тогда не решишь мои, Стеф?
После карантина жизнь меняется. Джордж еще пару минут рассматривает опустевший дверной проем, а затем переводит взгляд на мерцающий экран лэптопа. Тихо выдыхает, тянется, закрывая ладонью глаза.
Это похоже на разрушенный карточный домик.
Все начинается с масок. Они становятся практически контрабандой. Теперь на улице в темную подворотню тянут не для того, чтобы распахнуть полы плаща и предложить подержанный Ролекс, а для продажи трижды перекупленных одноразовых масок. Антисептики становятся раритетом. Перчатки вновь возвращаются в моду, и теперь вокруг раздается тихое поскрипывание нитрила. Стеф шьет ему черную тканевую маску, в обязательном порядке засовывает в рюкзак антисептик и перчатки. Это становится неотъемлемым атрибутом выхода на улицу.
Ключи, телефон, маска, тюбик с антибактериальным гелем и чертов нитрил.
Все компании делают удивительное открытие: оказывается, присутствие людей на рабочем месте не так уж важно. Большинство из них могут работать из дома, и зачем тогда платить за аренду? Джорджу предлагают на выбор два варианта: либо его сокращают, потому что компания больше не может содержать такое количество специалистов его уровня, либо оставляют на неполный рабочий день на удаленке, естественно, с понижением ставки.
Джордж выбирает второе.
Несмотря на многочисленные посты в интернете на тему людской солидарности, ему с этим категорически не везет. Хозяйка квартиры поднимает плату за аренду, потому что «я старая больная женщина, Джордж, мне нужно на что-то жить, я ведь даже из дома выйти не могу, потому что я в группе риска, ты же понимаешь, Джордж, кругом одни расходы».
Джордж понимает.
И поэтому переезжает к сестре.
Стефани живет в трехкомнатной квартире с мужем и тремя детьми. Она делает татуировки, но на время карантина ей приходится отменить все сеансы. Когда Стеф вновь сможет вернуться в салон, в ее работе ничего не изменится: полная стерилизация инструментов, одноразовые перчатки, повсюду антисептики и герметичные упаковки. Сейчас она даже рада отдохнуть.
Если сидение дома с тремя детьми можно назвать отдыхом.
Стеф много рисует: прикроватная тумба в ее спальне завалена эскизами. Клиенты охотно переносят сеансы, но сохраняют за собой место. В ее жизни ничего не меняется. Конечно, она оказывается не так востребована, как врачи, но.
- Признай, мне намного лучше, чем безработным актерам, а? – шутит Стеф во время ужина. – Вот уж кто концы с концами не сводит.
Сомневаюсь, что у Джорджа Клуни есть финансовые трудности.
Джордж молча рассматривает мерцающий экран лэптопа. Сосредоточиться на работе безумно сложно. Будто наличие офиса настраивает на нужный лад, а домашняя обстановка наоборот заставляет расслабиться.
И возненавидеть все до глубины души.
Джордж резко встает, задвигая за собой стул на скрипучих колесиках. Идет в коридор, хватает куртку, натягивает на лицо тканевую маску, а на руки – нитриловые перчатки. Цепляет лямку рюкзака и под крик Стефани эй, ты куда выходит из квартиры.
В кофейне на Блэктон-стрит все еще подают раф.
Только на вынос. В бумажных стаканчиках. Расстояние между столиками полтора метра. Сесть вдвоем за один можно только в том случае, если люди живут вместе. Приходится носить документы, доказывать это.
Будто совместная жилплощадь уберегает от заражения.
Джордж стоит в очереди, засунув руки в карманы. Между ним и человеком впереди тоже расстояние в полтора метра. Как только он заходит за ограничительную черту, сотрудник кофейни недвусмысленно кашляет. Некоторые трусливо оборачиваются на этот звук. Джордж лишь дергает уголком губ под маской, кривится и горбится еще сильнее. Рассматривает парня перед собой. В уши вставлены наушники, взгляд спокойный и почти расслабленный, как и вся его поза. Он покачивает головой в такт музыке, изредка прикрывает глаза и совершенно не торопится, когда приходит его очередь. Девушке за стойкой – и за пластиковым ограждением, почти таким же, как в стенде для салата в кафетерии – приходится его окликнуть, чтобы привлечь его внимание.
- Большой капучино с попкорном, пожалуйста, - заказывает он, доставая из кармана кожанки карту.
Никакой налички.
- Можете продезинфицировать руки у нас, если хотите, - предлагает ему бариста, подавая бумажный стаканчик.
- О, прекрасно, спасибо.
Когда парень отходит, Джордж делает шаг вперед, вставая перед высоким пластиковым ограждением.
- Большой раф, пожалуйста.
- Что? Простите, сэр, из-за маски непонятно.
- Раф. Большой. Раф, - Джордж раздраженно тычет пальцем в перчатке в табличку возле кассы. – Раф.
В ожидании своего кофе он смотрит в сторону улицы, расстилающейся за стеклянной витриной. Тот парень стоит там, медленно попивая кофе. Джордж не видит его лица – что, черт возьми, вообще можно увидеть за маской, - но почему-то уверен в том, что тот улыбается. Он выходит на улицу, держа в ладони обжигающий бумажный стаканчик. Очередь растягивается практически до выхода из кофейни. Несколько человек даже стоят на улице.
И все ради кофеина.
- Все бы поместились в зале, не будь этой дурацкой разметки, - Джордж хмыкает, оттягивая маску и делая небольшой глоток.
Пенка мягко касается верхней губы, а обжигающий напиток скатывается по пищеводу вниз.
- Лучше стоять на улице, чем вплотную.
Джордж поворачивает голову к стоящему рядом – не ближе полутора метров – парню с капучино с попкорном.
- Что?
- Мне нравится эта разметка. И то, что теперь все вот так, - тот широким жестом обводит рукой улицу. – Так намного лучше.
- Что, черт возьми, в этом хорошего?
- Люди учатся ценить чужое личное пространство. И свое собственное. Учатся беречь себя. Элементарно чаще мыть руки. Места общепита озаботились об антисептике. Теперь можно заказать пиццу и съесть ее чистыми руками. Разве не круто?
Джордж скептически изгибает бровь.
- Я почти безработный, парень. Для меня все эти плюсы ничто, если я не смогу заплатить за эту самую пиццу.
Парень с капучино замолкает. Смотрит на Джорджа пару минут, а затем вдевает в ухо наушник, до этого момента болтающийся на тонком проводке у него на шее.
- Я все равно считаю, что мир просто взял паузу, которая была ему необходима. Может быть, нам тоже стоило ее взять. И вспомнить, что не все, что ценно, обязано быть материальным.
Он приподнимает бумажный стаканчик в воздух.
- Кроме кофе, конечно.
Джордж молча провожает его взглядом. Во рту еще остается медовый привкус рафа, пряно смешивающийся с молочной пенкой. Чужие слова набатом звучат у него в ушах, и хотя здравый смысл противится им, подсовывая воспоминания в виде непогашенных счетов, Джордж, кажется, впервые за время это время по-настоящему задумывается.
О том, что же на самом деле ценно в этом новом изменившемся мире.