Ника, наверное, рассказывала, что после многих лет дома, ее реабилитации и подработок дома, я вышла на работу. Конечно, мне, как и любой матери-одиночке, тем более – заботящейся об особенном ребенке (пусть уже совершеннолетнем, но с наступлением их 18-ти лет такие дети самостоятельными не становятся), нужны были деньги. Не только. Мне еще хотелось общения, вырваться из четырех стен и своей бесконечной проблемы, как понять свою девочку, как помочь ей адаптироваться к миру, и как сделать ее как можно больше такой, как все.
Мне в этом стыдно признаваться, но я тяготилась тем, что мои заботы о дочери не заканчиваются с ее взрослением. Мне хотелось жить, как все, я же еще молодая женщина.
Нашла работу в офисе.
Первый вопрос который мне задали, почему у меня был такой перерыв в трудовом стаже, и почему я работала удаленно. Понимала, что этот вопрос зададут, и подготовила ответ. Я приняла такое решение, чтобы работать из дома и иметь более или менее гибкий график. Сильно лукавить не хотела, чтобы мои ответы были похожи на правду.
Следующий вопрос, к которому я тоже была готова, почему я решила выйти работать в офис. Ответила просто: у меня появилось желание осуществлять трудовую деятельность в таком формате. Дома посидела, пора уже и в обществе побыть. Благо, чтобы подтвердить свою квалификацию и профессионализм, я попросила своих работодателей дать мне рекомендательные письма и характеристики. Двое дали довольно лестные отзывы о моей работе удаленно. Эти письма и то, что работодатели в телефонном режиме подтвердили их достоверность, сыграли большую роль в моем приеме на работу.
Скользкий для меня вопрос – семейное положение. Тут не стала скрывать – муж ушел к другой женщине, у них есть ребенок. Мой же ребенок уже совершеннолетний и самостоятельный. Да, спрашивали и про Нику.
Я понимаю, что, может быть, поступила нечестно, но про диагноз дочери не говорила ничего. Мой работодатель знал, что у меня есть взрослая дочь, которая учится и работает. Этого было достаточно, чтобы поставить плюс в графу «без проблем с детьми». Также мне задавали вопрос о дальнейших моих планах на деторождение, ведь мой возраст по современным мерка еще позволяет родить. Здесь я была почти честна. Честно– что рожать больше не собираюсь, почти – не могу, функциональное бесплодие. На самом деле – да, я могу стать еще матерью, но не хочу. Не потяну.
Был еще один вопрос – что если дочка родит, и мне придется разделить бремя ухода за ребенком? Моим ответом было, что лет до 30-ти дочка рожать не собирается, у нее другие жизненные приоритеты.
А работу меня взяли. Хороший специалист с положительными отзывами и взрослым ребенком. Я не раскрыла, то особенным. Выплат на нее я никаких не получаю, и перед налоговой с пенсионным чиста. Были опасения, что у Ники могут быть какие-либо обострения. Небо надо мной смилостивилось, все прошло очень хорошо.
Еще мне нужно было поддерживать легенду с коллегами. Они рассказывали о своих детях, внуках. Я была немногословна: дочь занята учебой и работой, а мальчики и семья – потом. Она не особо общительна и занята учебой, поэтому не ходила в гости. А один раз пришла и была молчаливой, потому что плохо себя чувствовала. И до самого моего увольнения, когда я переезжала (отрабатывала я 2 недели уже удаленно и получила свою рабочую книжку по почте) коллеги и работодатель были уверены, что с моим ребенком все в порядке.
Сообщу ли я на новом месте, что у меня дочь – ментальный инвалид? Нет. У нас до сих пор предосудительное отношение не только к самим аутистам, но и к их родственникам. Тем более – к матерям.