Я неоднократно слышал, как люди говорят о своей особой любви к дождю, читал стихотворения, ему посвященные. В Индии так и вообще тема дождя, вызывающего радость и ощущение счастья, - частая тема. Видел “Расёмон” Акиры Куросавы, где дождь стеной создает особую атмосферу контраста между могучими и здоровыми силами природы и слабыми и болезненными людьми, влекущими полупризрачное существование, в которое сами загнали себя своими мелочными и тщетными помыслами. И сам любил просыпаться от громкого стука дождя по крыше среди ночи на сухом и безопасном чердаке. И слушать шелест дождя по скатам шалаша и листьям деревьев. И предчувствовать дождь под обступившими тяжелыми темными тучами, когда все разом замирает: ни дуновения ветерка, ни щебета птиц - повисает напряженная тишина, которая вот-вот разобьется налетевшим вихрем, рекой воды, обрушившейся с неба и громовыми раскатами. И восхищался радугой, проступающей вдруг от нечаянно проглянувшего солнца, и ярко сверкающей под его лучами мокрой листвой. Но по-настоящему я полюбил дождь только в Пекине.
Несколько дней после прилета в небе стояла дымка смога, которая с одной стороны спасала от солнца, не давая нагреть ему город до обычных в это время сорока с лишним градусов, с другой стороны придавала всему сероватый оттенок, приглушая яркие цвета, которыми на солнце буквально светятся дворцы и храмы Пекина.
В ночь перед поездкой к Императорской академии и храму Конфуция разразился ливень. Он продолжался до самого утра, и еще под его потоками, прячась в непромокаемые куртки, мы садились в машину. Когда приехали, дождь почти закончился. Выйдя из машины, мы попали в совершенно другую реальность. Необыкновенно чистые и нарядные цвета ворот Императорской Академии и яркая зелень деревьев отражались в камнях мощеного двора, сделавшихся зеркальными; воздух после теплого дождя наполнился пьянящими южными запахами, шорохами и движением. Казалось, атмосфера вокруг наполнилась жизнью, каким-то праздником, веселой игрой, смехом, который вроде и не слышен, но отчетливо ощущается. Он присутствует везде: в кронах деревьев и под ними, в пруду и фонтанах, в арках ворот и пролетах мостиков, между колоннами под крышей. При этом созданное человеком не только не противопоставляет себя природе, но воспринимается совершенно неотделимой от нее.
В отличие от допротестантской христианской модели, где образование, как правило, было уделом аристократии, а крестьяне, являющиеся экономической основой общественного строя, так и вообще практически находились на положении рабов (что, вообще-то говоря, чудовищно, потому что закабаленной оказалась подавляющая часть общества), китайская традиционная конфуцианская система была весьма демократичной. Она исходила из того, что гармоничное и справедливое общество может существовать только тогда, когда, люди, составляющие его, реализуют свое предназначение - то есть, используют свои таланты на благо общества. Конфуций, родившийся, кстати, в VI веке до нашей эры, активно отстаивал тезис о доступности образования всем слоям общества. Таким образом, если человек претендовал на что-то большее, чем прожить всю жизнь слугой, крестьянином, ремесленником или торговцем, то теоретически он мог получить образование и войти в государственную властную систему, контролировавшую всю хозяйственную деятельность. Чиновники различной специализации управляли и крестьянами, и ремесленниками, и торговлей. Такая организация не оставляла места независимым божественным культам, характерным для средиземноморского региона.
Долгий путь обучения начинался в детстве, когда родители за свои деньги находили учителя для подготовке к школе, включал в себя обучение в уездной, провинциальной а затем только в Императорской Академии. Каждый этап заканчивался экзаменами, успешная сдача которых позволяла занимать соответствующие должности. Программа обучения определялась исключительно учителем, однако все изучали единый конфуцианский канон и то, что сформировалось вокруг него. Экзамен проходил в изолированных кельях, где соискатель писал сочинение на заданную тему, в котором должен был не только продемонстрировать знание этой темы, но и владение высоким слогом. Оттого чиновники нередко становились прекрасными поэтами. Собственно, других поэтов и не было, потому что овладеть грамотой можно было, только обучаясь на чиновника. Результаты экзамена вывешивались в виде списка фамилий по ранжиру, и трое лучших удостаивались аудиенции у императора непосредственно в его дворце в Запретном городе. А те, кто остался в хвосте, не могли рассчитывать на получение должности, потому что вакансий было ограниченное количество, но могли попытать себя в следующий раз - экзамены проводились по два раза в пять лет.
Иногда и сам император посещал Академию. В павильоне, окруженном каналом с лотосами и красными рыбами, до сих пор находится трон, с которого он давал императорские уроки учителям.
Китайские чиновники были не только поэты, но и музыканты. В Храме Конфуция представлен его любимый инструмент цинь с семью шелковыми струнами на грифе, в котором же и располагалась небольшая резонансная камера.
Музыку Конфуций любил благородную, возвышающую. И вообще все его учение - это этический кодекс, правила поведения достойного человека в различных ситуациях. Причем достойными могут и должны быть все - от крестьянина до императора, хотя их правила поведения, конечно, различны. Этот кодекс настолько разработан, что охватывает все сферы существования государства. Это был всеобщий ритуал, который являлся успешным каркасом для построения империи. И сейчас, после очередной смуты в виде культурной революции, пошатнувшей устои гармонии, в очередной же раз конфуцианство восстанавливает свои позиции. Достойное поведение не оставляет в жизни места страстям, непристойным шуткам, играм, призракам, волшебству всякому, поэтому совершенно неожиданно было, что именно в этом самом чистом и благородном месте дождь вызвал такие далекие от конфуцианства мысли и ощущения. И казалось, что дракон на драконовой лестнице под дождевыми струями оживает и начинает ворочаться от удовольствия, да и сам мраморный Учитель, стоящий перед этой самой лестницей - о ужас! - начинает походить на дракона…
Когда мы вошли в центральное здание Храма Конфуция, то начали оглядываться в поисках статуи, которой можно было бы выказать почтение, и, не находя ничего похожего, с тревогой обратились к гиду, на что он ответил:
- Статуя? Нет тут никакой статуи! Идите в буддийский храм - там будет вам много статуй. А здесь таблички с именами Великого Учителя и его последователей, написанные золотом.
- А! Это, наверно, их усыпальницы за этими табличками?
- Вот, люди, - начал терять терпение наш гид, - приезжают сюда и все ждут, что мудрость должна быть облечена в какие-нибудь статуи или мощи. Если, уж, непременно надо: вон, выйдете за ворота храма - там для таких, как вы, статую поставили.
***
Выходя из храма Будды с громадной его фигурой, внесенной в Книгу рекордов Гиннеса как самая большая в мире статуя, изготовленная из цельного куска дерева, отшельник с Озера Золотого Дракона вздохнул и произнес: “Будда, западный варвар, не ведает скромности. Учитель Кун - тот себя не выпячивал.”