Есть такой афоризм: "Женская дружба существует вплоть до того момента, пока у одной не появляется что-то, чего нет у другой".
Прямо про Хюррем и Гюльнихаль. Едва попав в султанский дворец, Хюррем начала рвать шаблоны всем, кто попадался ей на пути. Вплоть до самого султана. Который от потрясения даже влюбился и причислил рыжеволосую славянку к касте особо избранных.
Мария-Гюльнихаль наблюдала за процессом со стороны, восхищаясь ловкой подругой и невольно ей завидуя. Однажды случился неизбежный момент, когда в прелестной головке Марии возник естественный вопрос: "А чем я хуже?". Со всеми вытекающими последствиями.
Чем она хуже, ей сразу же объяснила сама Хюррем. Причем жестко. Жестоко. Чтобы в следующий раз неповадно было. И нежной девичьей дружбе, казалось, пришел конец.
Оказалось, что казалось. Они все равно нуждались друг в друге. Едва Гюльнихаль поправилась, Хюррем снова приблизила ее к себе. Без правой руки, знаете ли, сложновато жить на свете. Да и Гюльнихаль, видно, нуждалась в сильной личности рядом. Она сначала побаивалась новых выходок со стороны Хюррем, но постепенно успокоилась и даже смогла ее простить.
Почему простила? Потому что видела: угрызения совести Хюррем все-таки мучают. И они действительно ее мучали - в виде образа погибшей матери, которая являлась к безрассудной Александре в ночных снах и отчитывала ее за содеянное. Просыпаясь после таких снов в холодном поту, Хюррем наверняка не раз пожалела о том, что перегнула палку в своем желании наказать Гюльнихаль. Ведь можно было и более мягкими средствами обойтись.
Между подругами было много напряженных моментов, когда казалось, что Хюррем вот-вот попросит у Гюльнихаль прощения. Но видно было, как она подавляет в себе эти "приступы слабости". Хюррем руководствовалась гордостью и заносчивостью. Извиниться перед подругой для нее было сродни унижению. Как можно, ведь кто она - и кто Гюльнихаль? Любимая женщина султана, мать шехзаде - и простая служанка, к тому же накосячившая...
Но все же Хюррем духовно созрела для этого важного шага. Сразу после того, как сама оказалась в большой беде. Произошло это в старом дворце, куда Хюррем сослали с молчаливого одобрения Сулеймана после убийства Айше-хатун. Все подумали именно на нее. Даже ее обожаемый повелитель, мудрый, рассудительный и справедливый. В невиновность Хюррем поверили лишь Гюльнихаль, Сюмбюль и, после некоторых колебаний, Нигяр-калфа. Даже Хатидже не в счет, потому что она, кажется, больше жалела Хюррем, чем верила ей.
А Гюльнихаль тут - прямо образец проницательности и милосердия. Несмотря на то, что она сама когда-то пострадала от Хюррем, в кровь на руках подруги она не верит. Мало того, она добровольно вызывается разделить с Хюррем ее ссылку: собирает вещи и едет с ней, хотя можно было бы остаться при гареме.
Хюррем такой человечности по отношению к себе от Гюльнихаль не ожидала. Сказать, что она была потрясена до глубины души, - ничего не сказать. Вот тут-то и были сказаны, наконец, слова: "Прости меня!". Причем сердечно, естественно, без надрыва и без показухи. По лицу Хюррем было заметно, что ей самой даже полегчало после этого. Как говорится, камень с души упал.
Ну, и "высшие силы" тоже на благородный поступок отреагировали. Не случайно же сразу появляется на горизонте Ибрагим, который провел расследование преступления, выяснил непричастность к нему Хюррем и поспособствовал ее реабилитации в глазах султана. Так что вот такой локальный хэппи-энд )