12 июля 1943 года состоялось знаменитое танковое сражение под Прохоровкой. Я поражён, на каком низком уровне раскрывается эта тема в нашем информационном пространстве.
Допустим, есть вопросы, на которые в принципе не может быть дан правильный ответ, либо даётся два и более взаимоисключающих. Хороший пример: «кто победил под Прохоровкой?» - то ли мы, то ли немцы, то ли никто (боевая ничья). То ли американцы, которые за пару дней до этого начали сухопутное вторжение на Европейский Полуостров – и поэтому Прохоровка стала неактуальной, мне встречалось и такое мнение.
Но есть вопросы, на которые существует единственно правильный ответ, однако историки-журналисты продолжают ездить по ушам, забивая бекапы пользователей несусветной чушью. Уже много раз думал, что вот наконец они достигли дна, но снова и снова раздавался стук снизу, причём зачастую с так называемых авторитетных источников.
Свежайший пример – статья от 9 июля 2020 года, опубликованная неким Максимом Кузнецовым на страницах одного очень популярного и очень дорогого издания: «Танковый бой под Прохоровкой: что же там происходило». Легко найти в поисковике, поэтому приводить название самого издания – излишне, чтобы не создавать чрезмерную рекламу.
Вот один шедевр оттуда:
по состоянию на 11 июля, битва на южном фасе Курской дуги зашла в тупик. Немецкое наступление в районе деревни Поныри уперлось в оборону 1-й танковой армии генерала Катукова
.
Нормальный человек может подумать, что здесь «Поныри» - это опечатка, но автор сей ахинеи ещё раз подшлифовался:
советское командование не знало, что противник уже перебросил главные силы из-под Понырей под Прохоровку
.
А поскольку Бог любит Троицу, автор популярного издания догнался совсем уж феерическим утверждением:
Идея советских генералов: 5-я танковая армия генерала Ротмистрова обходит немцев, застрявших под Понырями, вырывается на оперативный простор и быстро движется к Харькову, нанося противнику стратегическое поражение
.
Те, кому доводилось видеть карту Российской Федерации, поражены не меньше меня. Поныри находятся в 65 километрах севернее Курска, а Прохоровка – в 90 километрах юго-восточнее его. Для описанной в популярном издании «переброски», немецким войскам нужно было бы пройти через всю Курскую Дугу, либо в 500-километровый обход через Севск, Рыльск, Сумы и Белгород:
Далее, упомянутая 1-я танковая армия генерала Катукова не имела никакого отношения ни к Понырям, ни к Прохоровке. Она стояла чуть южнее Обояни, на шоссе Москва – Курск – Обоянь – Белгород – Харьков, и западнее этого шоссе. Тогда как Прохоровка находится в 30 километрах восточнее этого шоссе, а Поныри, как уже сказано выше, далеко за Курском на север:
И отсюда, кстати, следует бредовость ещё одного, крайне распространенного заблуждения: «немцы пытались через Прохоровку прорваться к Курску». В упомянутой статье Максима Кузнецова эта мысль сформулирована так:
Идея немецких генералов: ударить с двух сторон на Прохоровку, взять ее и по излучине реки Псёл прорваться к Курску
.
Тут снова есть противоречие с картой РФ. В этих краях только одна дорога, уже упомянутая выше – от Харькова через Белгород и Обоянь – на Курск. Прохоровка далеко в стороне, и если от Обояни до Курска всего 55 км, то через Прохоровку на Курск и сейчас никто не ездит, а в тех условиях это практически невозможно по рельефу местности: очень водные места, изрезанные реками и характерные отсутствием дорог. Теоретически можно сделать крюк длиною в 100 километров, чтобы попасть из Прохоровки в Курск в обход Обояни, прорываясь с тяжёлыми боями в непролазной глуши и преодолевая болота:
Но тогда проще уже развернуться на восток и ударить сразу на Воронеж, повторив лето 1942 года (операция «Блау»), тем более что теперь, в 43-м, немецкая танковая группировка была сильнее по количеству и техническому уровню, чем годом ранее.
Понимая это, ряд авторов пытаются найти компромиссный ответ на вопрос – для чего всё-таки немцы оказались в районе Прохоровки. Мол, они и не собирались идти на Курск через Прохоровку, но и прорваться через Обоянь тоже не смогли, и вот не придумали ничего лучше, чем податься в эту Прохоровку от безысходности: «а куда же нам ещё теперь? Лучше в Прохоровку, чем никуда».
Итак, устоявшееся мнение: фашисты оказались под Прохоровкой по принципу «куда кривая вывезет»: шли-шли, и в никому не нужную Прохоровку пришли. И точно таким же образом там оказались наши – упомянутая 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова. Словно в этой глуши, на задворках цивилизации, у них была назначена важная встреча. Однако автор обсуждаемой статьи настаивает, что встреча 12 июля была таки внезапной:
Двигаясь в сходящихся под углом направлениях, советские и немецкие танки внезапно оказались в поле зрения друг друга на небольшом прохоровском поле. Немцы первыми заметили противника — 600 советских танков! Советские танкисты были шокированы не меньше. Несколько минут две армады бездействовали, разглядывая друг друга. Советский командующий очнулся раньше фашистского. Он приказал своей армии идти в лобовую атаку
.
О воздушной разведке он явно не слышал, хотя всю войну наши танковые корпуса, едва выдвинувшись из исходного района (за 100-150 километров от места будущего сражения), уже бывали тщательно пересчитаны, взвешены и обмеряны немецкими пилотами. Ладно, Бог с ним, не в разведке же дело. Но главный посыл, продвигаемый пропагандистами, именно такой: не то, чтобы Прохоровка представляла ценность сама по себе, но, «так получилось», что именно она стала местом величайшего танкового сражения в истории.
И ещё один момент, прежде чем перейти к изложению правильного ответа. Никто особо и не спорит, что под Прохоровкой мы понесли очень большие потери, а немцы – очень маленькие. И тем не менее, как сказано в наиболее рейтинговом комментарии к обсуждаемой статье: «Даже в Западной Германии было признано, что под Прохоровкой был сломан хребет германским бронетанковым войскам». И это – общераспространенная точка зрения, что после Курской Дуги немцы утратили способность к масштабным наступлениям.
Итак, у нас два вопроса. Во-первых, кем и для чего было организовано танковое сражение под Прохоровкой. Во-вторых, каким образом там был "сломан хребет немецким бронетанковым войскам", если их потери – минимальны.
На первый вопрос ответить очень легко, если найти время для ознакомления с документами немецкого командования.
В частности, 28 июня 1943 года, командующий немецкой 4-й танковой армией Герман Гот в своём штабе (г. Богодухов Харьковской области) подписал «Приказ на операцию «Цитадель» № 194», устанавливавший боевые задачи для вверенной ему армии. Суть этого приказа была в следующем.
Гот исходил из очевидных стартовых условий: советские войска (Центральный фронт Рокоссовского и Воронежский фронт Ватутина) стоят на Курской Дуге в уже готовом полу-окружении, в оперативном мешке, как бы напрашиваясь на очередной «котёл». За ними, в основании Курской Дуги – в районе Старого Оскола, по данным разведки, стоит Степной фронт Конева, готовый «внезапно» ударить в момент, когда немцы попытаются закрыть «котёл». В том числе и танковая армия Ротмистрова, в составе Степного фронта:
Герман Гот своим приказом нацелил на Курск (через Обоянь, прорываясь сквозь боевые порядки Воронежского фронта) только один из двух танковых корпусов своей армии, а именно – 48-й танковый корпус. А Второй эсэсовский, должен был, разгромив в своей полосе войска Воронежского фронта, не доходя до Обояни, развернуться на восток и встретить Степной фронт, из засады уничтожив его прямо на марше, в процессе выдвижения от Старого Оскола к Обояни.
Проанализировав карту, Герман Гот пришёл к выводу, что оптимальное место для такой засады – район станции Прохоровка, в 40 км северо-восточнее Белгорода, в стороне от главного направления на Курск. В тех краях сложный рельеф местности – большое количество рек и оврагов, и именно через Прохоровку пролегает оптимальный путь для советских танковых частей, которые бы выдвигались из Старого Оскола в район Курска. Севернее Прохоровки – пойма реки Псёл, южнее – исток реки Сажный Донец, между этими водными преградами – коридор шириной до 8 км, в котором и находится Прохоровка, здесь проходит единственная железная дорога, а её насыпь дополнительно затрудняет возможность маневра советским войскам:
Ещё один – 3-й танковый корпус генерала Брейта (из соседней армии, уже не подчиненный Готу, а вышестоящему фельдмаршалу Манштейну, командующего группой армий «Юг») – должен был стартовать из Белгорода на восток – в корочанском направлении, но с последующим поворотом на север, т.е. также на Прохоровку, чтобы там помочь эсэсовскому корпусу:
Те авторы, которые словно бы держали свечку возле Гитлера, утверждают: сначала план Гота противоречил плану Гитлера, который якобы требовал прямолинейного наступления на Курск, без всяких зигзагов к непонятной Прохоровке. Но, пишут они далее, начальник Гота – командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Манштейн – проникся этим замыслом и "сумел" убедить Гитлера утвердить его.
Я свечку не держал, но не исключаю, что Гитлер не совсем был «переломлен» красноречием и настойчивостью Манштейна. Скорее наоборот, он увидел, что «План Гота» соответствует главной задаче, которую выполнял Гитлер в той войне. И потому утвердил «План Гота», фактически не предполагавший овладение Курском.
Так в чём же заключалась «главная задача Гитлера в той войне»? Я уже писал ранее, ссылаясь на известную статью Президента, что настоящими организаторами Второй Мировой войны были международные «аристократические круги». Их цель: максимально ослабить в этой войне и Германию и СССР, расчистив место для нового хозяина планеты, т.е. англо-американцев. Именно поэтому и Гитлер и Жуков действовали в унисон: сначала дать немцам убить побольше русских, а в концовке тупо слить самих немцев. И в эту теорию прекрасно вписывается Курская Дуга. Всеми признаётся, что в ней был сломан хребет немецкой военной машине. И попутно – разгромлены несколько советских армий, но последнее как раз всеми считается нормальным.
Здесь мы подходим к ответу на второй вопрос: если с танковой армией Ротмистрова всё понятно, то при каких обстоятельствах «сломан хребет» танковой армии Гота? Тут надо пояснить, что это разные вещи, у нас и у немцев был другой принцип комплектования воинских соединений. Одна лишь танковая армия Гота была больше, чем весь наш Воронежский фронт, чем суммарно две наши танковые армии (Катукова и Ротмистрова). Поэтому, если потеря танковой армии Ротмистрова под Прохоровкой в течение нескольких часов никого не удивляет, то сломать танковую армию Гота – это достижение поболее, чем Сталинградская битва или окружение Берлина.
Начнём с Ротмистрова. Но задерживаться на нём не будем, поскольку в предыдущих публикациях я уже подробно разбирал причины, по которым советские танковые войска всегда проигрывали противостояние с немецкими, будь то Броды (июнь 41-го), Лепель (июль 41-го), Землянск (июль 42-го), Харьков (февраль 43-го) или вот эта самая Прохоровка (июль 43-го). Причём под Прохоровкой было хуже всего.
Напомню, что с нашей стороны в бой всегда шли «голые» танки – без поддержки других родов войск, не имевших возможности для сопровождения танков. И всегда наши танки, в отличие от немецких, перемещались от станции выгрузки к месту боя своим ходом, теряя матчасть на марше, потому что автомобильных трейлеров тоже не было. Тогда как малочисленных немецких танкистов всегда поддерживала: самоходная артиллерия, зенитчики и пехота на БМП. О действиях последней под Прохоровкой, вот что сказано в уже упоминаемой статье Максима Кузнецова, который приводит свидетельство пехотного унтерштурмфюрера Гюрса насчёт русских танков:
Они были вокруг нас, над нами, среди нас. Завязался рукопашный бой, мы выпрыгивали из наших одиночных окопов, поджигали магниевыми кумулятивными гранатами танки противника, взбирались на наши бронетранспортеры и стреляли в любой танк или солдата, которого мы заметили. Это был ад!
.
Как мы знаем из анекдотов про Штирлица, в разговоре лучше всего запоминается последняя фраза, поэтому общие представления о Прохоровке таковы: «это был ад!». Но здесь ценно свидетельство о том, как немецкое противотанковое отделение ведёт бой, опираясь на свою БМП «Ганомаг» (которая в нашей литературе лукаво переводится как "бронетранспортер", чтобы не усложнять). Об этом же пишет известный историк Алексей Исаев:
прорывающиеся в глубь обороны без пехоты танки могли стать жертвой отрядов пехотинцев с бутылками с зажигательной смесью и ручными гранатами. Из броневого щита пехоты танки к началу Великой Отечественной войны сами стали защищаемым объектом
.
Но наши танки не были защищаемым объектом, поскольку у нашей пехоты, мало того что впервые появились бронетранспортеры в 1950 году, а до этого она могла сопровождать танки, только бегая за ними перепаханным полем или катаясь верхом на танке под пулями и осколками. Но я ещё и приводил цитату из статьи Википедии про маршала Воронова русского дворянина, командовавшего артиллерией СССР в годы войны:
Маршал Воронов всячески противился развитию в Красной Армии пехотных противотанковых средств (противотанковых ружей, гранатомётов)
.
А уж про фаустпатроны этот Воронов искренне был вообще не в курсе.
Но почему я сказал, что под Прохоровкой было хуже, чем под Бродами? Потому, что наши танки оставались всё те же, что и в 1941, а у немцев к этому времени появились «Тигры» и «Пантеры». Про «Тигр» мне встречалась такая попытка его описания: «представь себе танк с длинной, очень длинной пушкой. Представил? Так вот, у «Тигра» пушка ещё длиннее». А теперь уместно привести разговор нашего артиллерийского конструктора Василия Грабина – с командующим танковыми войсками СССР генералом Павловым. Разговор состоялся ещё до войны, и уже после этого Павлов перешёл командовать Западным фронтом, а его сменил Федоренко, придерживавшийся аналогичных взглядов. Грабин пишет, что пытался продать Павлову новые танковые орудия, более мощные и совершенные, но:
я побывал в Автобронетанковом управлении Красной Армии, которое тогда возглавлял Д.Г.Павлов. Сначала я поговорил с его заместителем и с некоторыми работниками аппарата.
Уже тут выявилось несовпадение наших взглядов на танковое вооружение. Сотрудники аппарата Павлова восхищались танком БТ-7, особенно его высокими ходовыми качествами. Мои попытки объяснить, что танк должен обладать еще и огневой мощью, отбрасывались собеседниками как нечто второстепенное, не заслуживающее внимания.
Того же взгляда придерживался, как выяснилось, и сам начальник Автобронетанкового управления Д.Г.Павлов, к которому я зашел, не найдя поддержки у его подчиненных. Я изложил ему наши выводы, вытекающие из анализа танкостроения и пушечного вооружения, познакомил с таблицей перспективного вооружения средних и тяжелых танков, обратил особое внимание на то, что, по нашим заключениям, каждый тип танка необходимо вооружить пушками соответствующего калибра: калибр и мощность пушки тяжелого танка должны быть выше, чем калибр и мощность пушки среднего танка.
.
Павлов внимательно выслушал меня, познакомился с таблицей, а затем сказал, что калибр и мощность пушки влияют на габариты и вес танка, а следовательно, на уменьшение его скорости.
- Если требуется увеличить скорость,- заметил я,- нужно ставить на танк другой, более мощный двигатель.
- Такой двигатель не всегда есть,- возразил Павлов.- Кроме того, у мощной пушки длинный ствол. А длинный ствол для танковой пушки опасен, так как при движении танка через ров или кювет ствол может зачерпнуть землю.
.
Несколько раз Павлов подчеркнул, что главное в танке – скорость, а не огонь пушек. Главным достоинством машины считалось то, что она могла, быстро перемещаясь и используя складки местности, вырваться на вражеские позиции, не подвергая себя большой опасности.
Сидящий передо мной начальник Танковых войск не допускал и мысли, что на поле боя кто-то почему-то сможет помешать ему влететь со своими конями-танками на позиции врага и там все проутюжить гусеницами. В процессе беседы я несколько раз пытался напомнить ему, что и противник имеет артиллерию и танки. К тому же танки противника находятся в более выгодных условиях, чем наступающие танковые эскадроны Павлова,- они в любую минуту готовы к открытию огня и маневру. Ошибочно думать, что противник в нужный момент не использует артиллерию и танки против наступающих. Таким образом, наступающим танкам придется не только "утюжить гусеницами" убегающего противника, но и преодолевать огонь артиллерии и отражать контратаки танков противника. А здесь мало гусениц и быстроходности, нужны мощные пушки.
Долго продолжался наш разговор. Павлов твердо отстаивал свою теорию использования танков в бою. Мои доводы были для него неубедительны, а на мое утверждение, что наши танки со слабым пушечным вооружением бесперспективны, он и вовсе не отреагировал.
.
Концепция Павлова даже нашла отражение в очень популярном тогда Марше танкистов: "Броня крепка, и танки наши быстры"
.
Всё это нам сполна отлилось под Прохоровкой 12 июля 1943 года. Сами подробности боя и сравнительные тактико-технические характеристики танков, в достаточной мере освещены в популярной литературе, поэтому читатель сам может оценить: является ли Прохоровка трагической случайностью, или запрограммированным результатом противостояния танковых войск двух стран.
Не менее широко известна история с противотанковыми пушками «ЗиС-2», которые тот же Воронов перед войной забраковал Грабину на том основании, что «какие-то они у Вас слишком мощные. У немцев даже нет таких танков, против которых была бы уместна столь мощная пушка». И это тоже сполна отлилось на Курской Дуге: чтобы уничтожить «Пантеру» из «сорокопятки», надо было подкатить эту пушку практически в упор, а «Тигр» вообще никак.
Словом, всё понятно с Ротмистровым, вернёмся теперь к Готу. Чем же, в таком случае, сломали хребет ему? Дело в том, что в реальности это произошло не в самой Прохоровке, а чуть ранее. И это тоже было запрограммировано, следуя вышеуказанной логике войны: максимально расфигачить русских, но и немцев тоже.
Известна странная фраза Жукова:
8 апреля 1943 года Г. К. Жуков направил в Ставку свой доклад о возможных военных действиях весной — летом 1943 г. «Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем ему танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьём основную группировку противника
.
Вроде бы всё правильно, но откуда этот посыл «выбьем ему танки»? Во-первых, чем конкретно ты собираешься «выбить ему танки». Во-вторых, почему ты не выбил ему танки ранее: в 1941, в 1942, в 1-м полугодии 1943 года? Почему ты приходишь сейчас и говоришь: выбьем ему танки, а что же мешало сказать (и сделать) это ранее? Не идёт ли речь о каком-то оружии «на новых физических принципах» (с)?
Да, идёт. Это – противотанковые кумулятивные авиабомбы весом 2,5 килограмма (взрывчатка – 1,5 килограмма) под названием «ПТАБ-1,5-2,5». Испытания этих, новых для нас, авиабомб проводились с декабря 1942 г. по 21 апреля 1943 г. К 15 мая 1943 г. было изготовлено 800 тыс. таких авиабомб (заказ выполняли более 150 предприятий), в Курской битве использовано 500 тыс. штук.
В бомбовую зарядку штурмовика Ил-2 входило до 192 штук ПТАБ в 4-х кассетах для мелких бомб или до 220 штук навалом в 4-х бомбоотсеках. При сбрасывании ПТАБ с высоты 200 м при скорости полета 340-360 км/ч одна бомба попадала в площадь в среднем 15 кв.м., при этом, в зависимости от бомбовой нагрузки, общая полоса разлёта составляла 15х(190-210) кв.м. Этого было достаточно для гарантированного поражения любого танка, т.к. площадь, занимаемая одним танком, составляет 20-22 кв.м. Полоса разлета ПТАБ перекрывала 2-3 танка, удаленных друг от друга на расстояние 70-75 метров, и эффективность была поразительной (до 6-8 танков с 1-го захода).
Первое применение произошло 5 июля 1943 года в районе Бутово (50 км южнее Обояни): группа штурмовиков «Ил-2» атаковала колонну 48-го танкового корпуса противника. Снижаясь после выхода из атаки, экипажи отчетливо видели множество горящих танков и автомашин.
Вероятно, наиболее крупной целью, попавшей под удар советских штурмовиков, была колонна танков и автомашин (не менее 400 единиц техники), которая 7 июля двигалась по дороге Томаровка – Черкасское. Сначала восьмерка Ил-2 с высоты 200 – 300 м двумя заходами сбросила около 1600 противотанковых бомб, а затем атаку повторили другие восемь Ил-2.
В течение 7 июля летчиками одной только 291-й штурмовой авиадивизии было сброшено 10272 ПТАБ, а через день - еще 9727 таких бомб. От них не отставали авиаторы 1-го штурмового авиакорпуса, наносившие, в отличие от своих коллег, удары большими группами, насчитывающими по 40 и более штурмовиков. По донесению наземных войск, налет 7 июля 80-ти «Илов» на район Яковлево – Сырцево помог отразить атаку четырех танковых дивизий противника, пытавшихся развить наступление на Красную Дубровку – Большие Маячки. По немецким данным, подвергшись в течение одного дня нескольким массированным штурмовым авиаударам, танковая дивизия СС "Тотенкопф" в районе Большие Маячки лишилась в общей сложности 270 танков, САУ и бронетранспортеров. Плотность бомбометания была такова, что зафиксировано свыше 2000 прямых попаданий ПТАБ-2,5-1,5.
Взятый в плен немецкий лейтенант-танкист на допросе показал:
6 июля в 5 часов утра в районе Белгорода на нашу группу танков – их было не меньше сотни – обрушились русские штурмовики. Эффект их действий был невиданный. При первой же атаке одна группа штурмовиков подбила и сожгла 20 танков. Одновременно другая группа атаковала отдыхавший на автомашинах мотострелковый батальон. На наши головы градом посыпались бомбы мелкого калибра и снаряды. Было сожжено 90 автомашин и убито 120 человек. За все время войны на Восточном фронте я не видел такого результата действий русской авиации. Не хватает слов, чтобы выразить всю силу этого налета
.
По немецкой статистике, в Курской битве примерно 80 процентов танков «Тигр» были поражены кумулятивными снарядами — собственно артиллерийскими или авиабомбами. То же самое касается танка «Пантера». Основная масса «Пантер» вышла из строя из-за пожаров, а не от огня артиллерии. В первый же день боев сгорело, по разным данным, от 128 до 160 «Пантер» из 240. Через пять дней в строю у немцев осталась всего 41 «Пантера».
Главной проблемой поражения кумулятивными боеприпасами был возникающий после пробития брони пожар в танке. Если этот пожар возникал прямо на поле боя, то уцелевшим членам экипажа ничего не оставалось, как эвакуироваться, бросив горящий танк. Но если пожар возникал после авианалета на марше или в своем тылу, то оставшиеся в живых танкисты обязаны были пожар потушить, при возникновении пожара механик обязан был закрыть жалюзи силового отделения, а весь экипаж, выскочив, захлопнуть люки и залить пеной огнетушителей щели, по которым в танк мог поступать воздух. Пожар затухал. В «Пантерах» в силовом отделении была автоматическая система пожаротушения, которая при подъеме температуры выше 120° заливала пеной карбюраторы и топливные насосы – места, из которых мог вытекать бензин. Танк после такого пожара нуждался в ремонте двигателя и электропроводки, однако ходовая часть его была целой. Поэтому, строго говоря, танки, подбитые ПТАБами, нашим войскам в качестве трофеев должны были доставаться в исключительным случаях, вроде случая в Первых Понырях.
Специальная комиссия, обследовавшая боевую технику в районе севернее 1-х Понырей установила:
из 44 подбитых и уничтоженных [ударами советской авиации] танков только пять стали жертвами бомбардировщиков (результат прямого попадания ФАБ-100 или ФАБ-250) а остальные – штурмовиков. При осмотре танков и штурмовых орудий противника удалось определить, что ПТАБ наносят танку поражения, после которых его нельзя восстановить. В результате пожара уничтожается все оборудование, броня получает обжиг и теряет свои защитные свойства, а взрыв боеприпасов довершает уничтожение танка
.
Там же, на поле боя в районе Поныри обнаружена немецкая самоходная пушка "Фердинанд", уничтоженная ПТАБ. Бомба попала в броневую крышку левого бензобака, прожгла 20-мм броню, взрывной волной разрушила бензиновый бак и воспламенила бензин. Пожаром было уничтожено всё оборудование и взорваны боеприпасы.
В целом, боевой опыт применения ПТАБ показал, что потери танков в среднем до 15% от общего числа, подвергшихся удару, достигались в тех случаях, когда на каждые 10—20 танков выделялся наряд сил около 3—5 групп Ил-2 (по шесть машин в каждой группе), которые действовали последовательно одна за другой или по две одновременно.
Одним из главных факторов, обеспечивших успех первого применения ПТАБ, была внезапность. Хотя это оружие фактически было у нас уже в апреле, его держали в строжайшем секрете и впервые применили только в Курской битве. Уже через несколько дней, немецкие танкисты перешли исключительно к рассредоточенным походным и боевым порядкам. Что сильно затруднило управление танковыми частями и подразделениями, увеличило сроки их развертывания, сосредоточения и передислокации, усложнило боевое взаимодействие. Эффективность ударов Ил-2 с применением ПТАБ снизилась примерно в 4-4,5 раза, оставаясь в среднем в 2-3 раза выше, чем при использовании фугасных и осколочно-фугасных бомб.
Дело в том, что есть очень большое преувеличение в тезисе «танк беззащитен перед самолётом», на самом деле гораздо больше правды в утверждении «самолёт беспомощен перед танком». Потому, что самолёт может атаковать только по прямой, и не способен резко изменить боевой курс. На практике, атакованному самолётом, танку достаточно развернуться на 90 градусов вправо или влево, и отъехать метров на 30 в сторону – самолёт пронесётся мимо, как топор, отбомбившись по пустому месту, с которого уже уехал танк. Поэтому обычно танки поражались авиацией в условиях, когда они не могли быстро отъехать: стояли вдоль дороги колоннами с выключенным двигателем, например. Очевидно, что такое возможно как раз при координации боевых действий обеих сторон, когда предатель даёт команду заглушить двигатели (в целях маскировки например), и тут же появляются самолёты противника.
Именно это и произошло 5 июля 1943 года на Курской дуге с элитной армейской (т.е. не эсэсовской) дивизией «Великая Германия». Потенциально это был сильнейший из участников Курской Битвы, по численности вдвое превосходивший любую другую из немецких танковых дивизий. И она же являлась единственным оператором танков «Пантера»: все 240 этих машин были собраны именно в подчинении этой дивизии. Кстати, под Прохоровкой «Пантеры» не участвовали, в отличие от всех остальных типов немецких танков.
Так вот, в первый же день наступления – 5 июля – эта дивизия оказалась заблокированной перед противотанковым рвом южнее села Черкасского (45 км к югу от Обояни), который соединялся с заболоченным оврагом и был заполнен водой. Под плотным заградительным огнём советской артиллерии, немецкие инженеры целый день (с рассвета и до 17 часов) не могли навести здесь переправу, поэтому все 240 «Пантер» почти целый день простояли перед этим рвом, как на полигоне, защищенные от советской противотанковой авиации только средствами ПВО – но разве это когда-либо останавливало Ил-2. Лучшего подарка трудно было ожидать: советские штурмовики волнами прорывались к скоплению немецкой бронетехники, весь район был заполнен густым чёрным дымом (хорошо знакомым каждому, кто хоть раз палил автомобильные шины). Временами дым рассеивался и можно было восстановить дыхание – но тут снова налетали штурмовики, с немецкой стороны опять раздавались взрывы и всё заволакивало чёрным дымом. В результате, действиями советской авиации и артиллерии в этот день было выведено из строя 160 «Пантер» (из 240 имевшихся), и большое количество танков других модификаций и бронемашин. С оставшимся количеством «Пантер» уже не было шансов дойти до Курска, но военные продолжали выполнять приказ, пока он не отменён (а Гитлер отменил его только после сражения под Прохоровкой, 13 июля).
При обороне Черкасского применялось и такое экзотическое оружие, как взвод собак – истребителей танков: было подорвано собаками 12 немецких танков, на что израсходовано 16 собак (4 собаки были убиты снайперами до подхода их к танкам противника).
В результате сражения в районе Черкасского и соседнего Коровино, продолжавшегося весь день 5 июля, немцы смогли только к концу дня, переправившись через овраг, добиться успеха: село Коровино было взято к 21:30 силами немецкой 3-й танковой дивизии, которая обошла его с запада, а 11-я танковая дивизия к 22:00 смогла закрепиться восточнее Черкасского. С юга, в центре боевого построения 48-го корпуса, к Черкасскому наконец-то прорвалась через овраг сильно поредевшая дивизия «Великая Германия». Остатки советских частей начали отход из Черкасского в северном направлении, но окончательно закрепиться среди руин этого села немцы смогли только на рассвете 6 июля. А ведь, по плану операции «Цитадель», немецкий 48-й танковый корпус должен был 6-го июля стоять уже в Обояни. Но после такого, неудивительно, что до Обояни он так и не дошёл. Никогда:
Таким образом, Прохоровка была для немцев очень слабой компенсацией за Черкасское, а в целом Курская Дуга – взаимно-согласованным, своеобразным разменом бронетанковых войск обеих сторон. Мы-то быстро восстановились, создав десяток новых танковых армий вместо утраченной Ротмистровской, а немцы – как известно, навсегда утратили наступательные возможности своей бронетехники, лишь несколько раз огрызнувшись: под Балатоном, Житомиром, Лисувом и на наших американских партнеров в Арденнах.
Интерактивная карта боевых действий доступна по ссылке.